Клинки размазались от скорости, сталь пела от каждого удара, песок скрипел под ногами, что меняли положение тела, толпа ревела. Разные школы фехтования столкнулись на этой маленькой арене за трактиром. Я уклонялся, колол и резал, рубил, наступал и отпрыгивал, я шел за музыкой, которую играл невидимый и далекий музыкант. Звучание становилось злее, четче, напористей, видимо тот хотел выразить ярость боя и триумф победы, что ждала меня впереди. Я следовал за ним, ведомый, но свободный. Казалось, что музыка и есть то, чего мне всегда не хватало, именно слыша ее, я дышал полной грудью и понимал каждое движение противника. Вот он делает слишком сильный замах, вот после парирования открывается небольшая брешь в защите, вот нога слишком сильно, как для того, кто всегда сражался на камнях и привык к ним, утопает в песке, а вот недостаточно быстрое движение назад.
В какой-то момент я осознал, сейчас будет пик, когда мелодия, подобно птице, взвивается вверх, а затем, замерев на мгновение, устремляется вниз. Я не упустил его, отбив очередной удар, заставил противника открыться, а затем, припав на колено, нанес выверенный укол в подмышку. Брызнула и стала толчками выходить кровь, я фактически победил. Видимо, это понял и долгарец, потому что, перехватив меч левой рукой, он кинулся в последнюю, самоубийственную атаку. Ему не нужна была победа. Только моя жизнь.
Приняв удар, я вывернул кисть и, поднимая руку, вонзил клинок под подбородок мяснику, перебивая позвоночник и обрывая его жизнь. Толпа взревела, ликуя от вида крови, восславляя смерть, но я не чувствовал ни радости, ни спокойствия. Я отомстил за того паренька, что никогда не возьмет клинок в руки, за всех тех, кого долгарец убил и покалечил, больше он никому не опасен. Я выиграл, значит приз и ставка мои, я заработал их. Тогда почему же так неспокойно на душе, будто топор палача навис надо мной?
В этот момент из дверей таверны вышли три человека. Они все были в серых одежда, со скрытыми тряпками волосами и с дорогими мечами на поясе. Долгарцы. Их взгляды скрестились на трупе, что лежал у меня под ногами, а потом переместились на меня, и в них не было ничего кроме ненависти, ярости и желания убивать.
Больше золотой монеты серебром мне удалось получить этим вечером. Улов был неплохой. Если бы еще не те ребята, что наверняка поджидали меня за дверями таверны, было бы вообще здорово.
Вздохнув, я посмотрел на моего невольного компаньона. Гар, воин с рассом, лениво цедил пиво и осматривал посетителей. Мы ждали закрытия таверны, когда можно будет затеряться в толпе выходящих. Он решил, за небольшую плату, помочь мне выбраться из таверны, потому что в том, что дружки светлоглазого попытаются меня достать, сомнений не было ни у кого из нас.
– Тот парень, покалеченный, постоянно нападал, потому его и смог достать долгарец, – объяснял он мне колокол назад, – а я уйду в оборону и смогу двух удержать сколь угодно долго. Ну, – поправил он сам себя, – тебе времени хватит, чтобы с одним разобраться, а дальше либо поможешь и прикончим их, либо можешь драпать.
– И за это полтинник серебра тебе отдать? – деланно возмутился в ответ я.
– Качество гарантирую, – ухмыляясь сказал он и пошел заказывать выпивку.
Уже утром, когда солнце вот-вот должно выглянуть из-за горизонта и хозяин стал выгонять задержавшихся пьяниц, мы с Гаром попытались выскользнуть. К сожалению, северяне позаботились заранее и, видимо, заплатили вышибале, что вышел за нами и махнул рукой, указывая на нас. С трех сторон к нам, распихивая толпу, подходили долгарцы. Развернувшись, кинул последний взгляд на громилу, запоминая его, чтобы потом стрясти с него компенсацию, а после, выхватив спаг из ножен, кинулся на прорыв. Мне не нужен бой, мне не нужно внимание, прорываюсь и сбегаю. Пусть ищут.
За спиной услышал рев Гара, что привлекал к себе внимание долгарцев и наверняка уже выхватил меч, атакуя тех и прикрывая мне спину. Скорее всего те решили напасть на меня, пока я не удрал, поэтому Гару пришлось идти в атаку, мимолетно подумал я, парируя очередной удар. Несмотря на юный возраст, атакующий меня воин был хорош, однако чувствовалось, что он слабее моего прошлого противника. В очередной раз увернувшись от широкого режущего удара я, сделав подшаг, ударил мечника по лицу и, не останавливаясь, добавил рукоятью спага в висок. Молодой парень мешком рухнул на мостовую, а я, не оборачиваясь, бросился в спасительную темноту улиц. Сбегая, я не чувствовал угрызений совести, я его и нанял для того, чтобы дать себе шанс смыться.
