Человечество нашло дорогу к звёздам. Тысячи миров обрели своих хозяев. Звёздные державы и планетарные республики, несмотря на противоречия, пытаются построить справедливый мир.Но враг уже на пороге. Отрешённые — безумные фанатики или те, за кем стоит куда более могущественная и неизвестная людям сила? Выяснить это предстоит Глебу Корсакову, капитану звездолёта «Ноябрь», его команде и порождению Многомерности по прозвищу Мыш.Волей обстоятельств Глеб Корсаков и его команда попадают на службу в Корпус Космической Разведки России. С виду простое задание оборачивается жестокой схваткой с фанатичным противником. И вот уже пылают города, с неба падают осколки звездолётов, в бой идут боевые роботы, а на горизонте поднимается грибовидное облако.И где-то рядом в безумном танце кружит Нергал — повелитель войны и смерти.Примечания автора:Если увидели ошибку в тексте пишите в личку.
— Война — это дерьмо.
Мой отец всегда любил повторять эту фразу. В его устах она звучала как истина в последней инстанции. Правило, не требующее подтверждения.
— Война — это дерьмо, — произносил мой отец и те, кто его знал, сразу замолкали.
Попробуй возрази, и тут же кулак устремится к твоему лицу. И хорошо, если просто разобьют нос, а могут и челюсть сломать. После чего вам придётся провести сутки в районной поликлинике сращивая раздробленные кости.
Тогда мне было лет семь. К нам в гости приехал дядя Алек, мамин двоюродный брат. Отца он знал плохо.
Мы сидели на кухне нашего дома на берегу моря. За окном играла красками весна и распускались первые одуванчики. В чашке мамин чай со смородиной, а в большом блюде сладкие рогалики.
— Юрий, ты не понимаешь, — сказал дядя. — человечеству необходимо пускать кровь. Иначе оно стагнирует. Будет застой и никакого развития. Война, да это плохо, но она двигатель прогресса.
— Глебушка, иди к себе на верх, — сказала мне мама, проведя рукой по моим светло-русым волосам.
Я хотел возразить, но встретился с мамой взглядом и молча встал из-за стола прихватив с собой несколько рогаликов. Мама у меня хорошая, и у неё добрые, голубые глаза, как у меня. Но когда в её взгляде появлялось нечто не терпящее возражения, спорить становилось бесполезно.
— Алек, прекрати, — мама хмуро посмотрела на дядю.
— Сестрёнка, это ты прекращай, — отмахнулся дядя. — Не видишь, у мужчин серьёзный разговор?
В комнате неожиданно потемнело. Со стороны залива Петра Великого ветер пригнал туманное покрывало. В это время года здесь часто такое происходит. Тёплый, солнечный денёк неожиданно сменяет холодная зябкая мгла.
Дядю я знал плохо. Он всегда отличался оригинальными взглядами на жизнь. Имел за плечами два скоротечных брака и любил пофилософствовать. Впрочем, его философствования отец называл тупой болтологией.
— Для человечества не произойдёт ничего страшного, если погибнет несколько миллиардов человек, — продолжал дядя, словно не замечая ничего вокруг себя. — Зато наша цивилизация получит новый толчок в развитии.
— Война — это дерьмо, — сказал мой отец.
— Война — это двигатель прогресса, — возразил дядя.
В следующий миг папин кулак устремился к дядиной челюсти.
— Юра! — испуганно воскликнула мама.
Я замер, глядя на происходящее и выронив один рогалик. Дядя, нелепо размахивая руками, вместе со стулом падал на пол.
— Всё нормально, Рита, — сказал папа, встав из-за стола. — Вызови скорую. Глеб, иди к себе на верх.
Дядя Алек к нам больше не приезжал. После того случая он неделю провёл в больнице. Отделался сломанной челюстью, тремя выбитыми зубами и черепно-мозговой травмой. Пока ему выращивали новые зубы, мама пару раз навестила его и, кажется, оплатила лечение. Подозреваю, что дядя не возражал. Деньги у него обычно не задерживались.
Заявления на отца в полицию дядя писать не стал. Правда к нам всё равно наведался участковый. Он о чём-то долго беседовал с отцом на кухне, а когда уходил улыбнулся мне и спросил:
— Как дела, Глеб?
— Хорошо, дядя Игорь.
— В школе только пятёрки?
— По-разному, — вздохнув ответил я.
— Это ничего, не в пятёрках счастье.
Уже на входе он пожал руку папе и сказал:
— Юр, ты бы заскакивал почаще.
— Хорошо, Игорь, постараюсь.
— И в следующий раз бей человека не так сильно. Он хоть и дурак, но всё же…
— Я учту, Игорь.
Дядю Игоря в нашем посёлке взрослые уважали, а детвора любила. Мама говорила, что от его улыбки дети прекращают плакать, а бандиты впадают в ступор. Когда я учился в девятом классе, наш участковый ушёл добровольцем. Через полгода тяжёлый крейсер «Толбачик», на котором он служил, был подбит на орбите Вероны.
А ещё через два года не стало родителей.
В космосе вы сдохнете очень быстро, если умудритесь оказаться там без скафандра. У вас не будет ни двух, ни даже одной минуты. Уже через четырнадцать секунд померкнет сознание. Ровно столько нужно времени, чтобы ненасыщенная кислородом кровь добралась до головного мозга. Взрывная декомпрессия, обезвоживание, радиационное поражение всех тканей организма — это лишь часть тех ужасов, что уготованы несчастному. Даже если человека вытащат, в течении двух минут его добьёт септический шок. Возможно, бедолагу спасёт мобильный медицинский комплекс, но такие стоят только на кораблях первого класса.
В фантастике времён Смутной эпохи авторы любили помещать своих героев в подобные ситуации, особенно в фильмах. Желательно под душещипательную музыку и с обязательным спасением, которое приходило в лице возлюбленной. Но мне всё это старьё никогда не нравилось. За древность у нас отвечает Шнайдер, он прётся по такому. В перерывах между заданиями все уши прожужжал команде, рассказывая сюжеты фантастических произведений. Ребята у нас хорошие и к болтовне нашего корабельного врача всегда относились снисходительно.