Если память мне не изменяла, то папа не мог быть здесь, в этом доме, во время ремиссии грозной маминой болезни. Он не мог быть таким, каким я его изображала, потому что до самой его смерти и того страшного открытия у меня были воспоминания о том, как они с мамой танцевали босиком на кухне. Я хорошо помнила, как он гладил ее волосы и целовал в лоб, как мы ехали в больницу со мной на заднем сиденье. У меня были даже воспоминания о плей-листе, который я подбирала вместе с папой. Эти композиции затем играли в машине. Помню Вилли Нельсона с его «
Конечно, я помнила и о «командировках» отца. Но в этом-то все и дело! В моих воспоминаниях все было так, как я знала на тот момент, а потом некрасивая правда разорвала воспоминания пополам так же легко, как если бы они были изображениями на бумаге из принтера.
Следующие три дня были заполнены писаниной, уборкой в доме и, по сути, ничем другим. Кроме коробки оберточной бумаги, нескольких настольных игр, большого количества полотенец и запасных постельных принадлежностей в гостевой спальне наверху не было ничего даже отдаленно личного. То же самое я могла бы найти в любом загородном доме в Америке и, может быть, в каком-нибудь «витринном образце» строительной фирмы в качестве полусерьезного обещания, что и ваша жизнь тоже может быть такой же красивой.
Мне нравилось, что наверху декора встречалось значительно меньше, чем в теплой атмосфере «бохо» внизу. Меня затрудняло точно определить, почувствовала ли я облегчение, обнаружив отсутствие личных вещей наверху, или была обманута этим.
Если бы здесь было что-то от него или от нее, она уже сделала бы все возможное, чтобы очистить от этого дом.
В среду я сфотографировала мебель и поместила фотографии в Крейглисте[26]. В четверг упаковала дополнительные постельные принадлежности, настольные игры и оберточную бумагу в коробки, чтобы сдать на благотворительность. В пятницу сняла все постельное белье и полотенца с вешалок во второй ванной наверху и отнесла их в прачечную на первом этаже, бросив в стиральную машину. И лишь после этого я смогла сесть писать.
Туман наконец рассеялся. В доме снова стало жарко и липко, поэтому мне пришлось открыть окна и двери и включить все вентиляторы.
В течение последних трех дней Гас иногда попадался мне на глаза, но мельком и относительно нечасто. У меня сложилось впечатление, что во время обдумывания формулировок он постоянно ходил. Если утром он работал за кухонным столом, то к тому времени, когда я наливала себе вторую чашку кофе, его там уже не было. Если весь день его нигде не было видно, то ночью он внезапно появлялся на веранде и занимался своим творчеством только при свете ноутбука, а вокруг него кружился рой мотыльков.
Всякий раз, замечая его, я мгновенно теряла суть изложения. Было слишком весело представлять себе, что он может написать, обдумывая возможные варианты. Я молилась за вампиров в его «исполнении».
В пятницу после обеда мы впервые расположились за столиками перед нашими совпадающими окнами. Гас сидел за кухонным столом лицом к моему дому, а я сидела за кухонным столом лицом к его дому. Он поднял свою бутылку пива так же, как насмешливо поднимал свою кофейную кружку у двери. Я подняла стакан с водой. Оба окна были открыты. Мы могли бы и так поговорить, но нам пришлось бы кричать.
Неожиданно Гас улыбнулся и взял лежавшие рядом маркер и блокнот. Он что-то нацарапал на листе бумаги, потом поднял блокнот, чтобы я могла прочитать:
ЖИЗНЬ БЕССМЫСЛЕННА, ЯНВАРИЯ. ЗАГЛЯНИ В БЕЗДНУ.
Я подавила смешок, выудила из рюкзака фломастер, подтащила к себе блокнот и открыла его на чистой странице. Большими квадратными буквами я написала:
ЭТО НАПОМИНАЕТ МНЕ ТО ВИДЕО С ТЕЙЛОР СВИФТ[27].
Его лицо расплылось в улыбке. Он покачал головой и снова принялся писать. Никто из нас не сказал ни слова, и никто из нас не пошел к другому. Так продолжалось до тех пор, пока он сам не постучал в мою парадную дверь, держа в руках по термокружке для путешествий.
Он указал мне на одежду – на то самое вызывающее зуд черное платье, в котором я была тогда в книжном клубе, и на ботинки, присел, затем встал и покачал головой.
– Это… не подходит.
– Но я в этом отлично выгляжу, – парировала я.
– Согласен. Если бы мы собирались посмотреть американский балет, ты была бы в этом великолепна. Но я говорю тебе, Январия, что сегодня это не подходит. Мы вернемся очень поздно, – предупредил Гас.
Мы ехали в его машине на север вдоль озера. Солнце висело низко, и его последние лихорадочные лучи окрашивали все вокруг в цвет подсвеченной сахарной ваты. Когда я потребовала, чтобы он выбрал мне наряд и избавил меня от хлопот, то ожидала, что он будет чувствовать себя неловко. Вместо этого он последовал за мной в гостевую комнату на первом этаже, посмотрел на кучу вещей, висящих в шкафу, и выбрал те же самые джинсовые шорты, которые я надевала в книжный магазин Пит, и футболку с Карли Саймон. В этом я и поехала.
