В ванной комнате я вытерлась полотенцем и оделась, затем вышла и тихо постучала в первую дверь. Ответа не последовало, и я подошла к той, что была напротив. Кто-то промямлил «Да», и я осторожно открыла ее. Гас лежал на двуспальной кровати в углу, вытянув ноги и прислонившись спиной к стене. Немного приоткрытые жалюзи справа от него пропускали полоски света.
– Пора отправляться? – спросил он, почесывая затылок.
Я оглядела комнату и увидела разномастную мебель и полное отсутствие растений. На прикроватном столике стояла лампа, похожая на футбольный мяч. На стене напротив кровати висела синяя книжная полка, в которой стояли американские и иностранные издания книг Гаса.
– Ты пришел сюда, чтобы поразмыслить о собственной смертности? – спросила я, кивнув взгляд в сторону книжной полки.
– Просто голова разболелась, – ответил Гас.
Я подошла, чтобы сесть рядом с ним, но он встал прежде, чем я смогла сесть.
– Я пойду и попрощаюсь. Да и ты тоже должна попрощаться, если не хочешь, чтобы Пит занесла тебя в черный список.
Потом он вышел из комнаты, и я осталась одна. Я подошла ближе к книжной полке. На самом верху стояли четыре фотографии в рамках. На одной младенец с темными глазами на фоне нарисованных облаков и еще какого-то размытого изображения. На другой были Пит и Мэгги, только моложе на добрых тридцать лет и в темных очках на макушке, а между ними стоял маленький мальчик в сандалиях. Над его головой – между плечами Пит и Мэгги – виднелся кусочек замка Золушки.
Третья фотография была гораздо старше. Портрет с эффектом сепии улыбающейся маленькой девочки с темными кудрями и ямочкой на щеке. На четвертой фотографии была футбольная команда. Маленькие мальчики и девочки в фиолетовых майках выстроились в ряд с более молодой и стройной Пит со свистком на шее и низко надвинутой на глаза кепкой. Я сразу же нашла Гаса – худого и грязного, с застенчивой улыбкой, которая, как и сейчас, косила на одну сторону.
Снизу донеслись голоса. «Ты точно не можешь остаться?» Это говорила Пит. Я поставила фотографию на стол и вышла из комнаты, закрыв за собой дверь.
Первые несколько минут пути домой мы молчали, затем Гас спросил:
– Тебе было весело?
– Пит и Мэгги замечательные, – уклончиво ответила я.
– Так и есть, – кивнул Гас.
– Ладно, – сказала я, не зная, что говорить дальше.
Его жесткий взгляд остановился на мне, немного смягчился. Гас хотел что-то сказать, открыл рот, но тут же закрыл его и больше не смотрел в мою сторону.
Я уставилась на здания, мелькающие за окном машины. Магазины в основном уже закрылись, но по обеим сторонам улицы все еще стояли тележки торговцев, а между ними сновали семьи, одетые в красное, белое и синее. Они были с пакетами попкорна и американскими флажками в руках.
У меня появилось много вопросов, но все они были туманны и никак не формулировались четко. В своей собственной истории я не хотела быть героиней, которая позволила бы какому-то глупому недоразумению разрушить что-то явно хорошее, но в реальной жизни чувствовала, что лучше рискну незнанием и сохраню свое достоинство, чем буду продолжать доканывать Гаса, пока он наконец не признается, что не хочет меня так, как хочу его я.
«Более чем на раз, – с горечью подумала я. – Что-то настоящее, пусть даже немного уродливое».
Когда мы подошли к тротуару перед нашими домами, а шли мы довольно долго из-за возросшего количества пешеходов, Гас сказал:
– Дай мне знать насчет завтрашнего дня.
– Завтрашнего? – спросила я.
– Путешествие в Новый Эдем, – пояснил он, отпирая дверцу машины. – Если ты все еще хочешь поехать, дай мне знать.
И это все, что от меня потребовалось? Теперь он совершенно не интересовался мной, даже в качестве научного компаньона.
Он вылез из машины… и все. Пять вечера, мы разошлись в разные стороны. На календаре праздник – четвертого июля, а я никого не знала в городе, кроме него, Августа, и его тетушек.
– А почему ты решил, что я не хочу туда ехать? – спросила я, закипая от злости. – Я же сказала, что хочу.
Гас был уже на полпути к своему крыльцу. Он обернулся и пожал плечами.
– А ты хочешь моего присутствия в этой поездке? – потребовала я ответа.
– Только если ты хочешь, – ответил он.
– Речь не об этом. Я спрашиваю, хочешь ли ты, чтобы я поехала с тобой завтра.
– Я хочу, чтобы ты делала все, что ты хочешь.
Я скрестила руки на груди:
– В котором часу?!
– Примерно в девять, – сказал он. – Наверное, это займет целый день.
– Отлично. Тогда увидимся завтра.
Я вошла в дом и стала сердито расхаживать по комнате, а когда поняла, что это не помогает, села за компьютер и принялась яростно писать, пока не наступила ночь. Не в силах вымолвить ни единого горького слова, я вышла на веранду и стала смотреть, как над озером проносятся фейерверки, как их искры падают в воду подобно метеорам. Я старалась не смотреть в сторону Гаса, но свет его компьютера на кухне время от времени привлекал мое внимание.
Он все еще работал в полночь, когда Шади написала мне: «Ну вот и все. Я влюблена. Покойся с миром». Мои дела были не лучше.
* * *
