«…Я подвергся изощренным пыткам: головные боли, воздействие на спинной мозг с потерей равновесия. Не один раз я отказывался от пищи, не один раз хотел покончить с собой, но в условиях исследования это невозможно из-за управления организмом. Меня превратили в мученика науки, в Иисуса Христа…»
— А может, заэкранируемся? — предложил Виталик.
«Вот-вот, — обрадовался Кузьмин, — напишу ему, чтобы заэкранировался. Хотя что же, он так и будет сидеть в клетке?»
Ему стало неловко.
«…Не странно ли, что Вы уехали в Сибирь, а я едва ли не был счастлив слышать Ваш голос по московскому радио. Насколько мне известно, в Сибири нет такого устройства, а если бы и велось исследование, то почему Вы там не выступили по радио? Зачем для этой цели ехать в Москву…»
«Зачем? Ах, если бы на самом деле сесть в самолет, и туда, на улицу Качалова!» — грустно сыронизировал Кузьмин. Передачу записывали перед самым отъездом, она была прощальной.
«…Прекратите исследование или…»
— Что «или»? — произнес вслух Кузьмин. — С глупой наводкой столько времени справиться не можем, а здесь… — Выключай аппаратуру, будем искать причину! — крикнул он Виталику.
Голова была тяжелой и гулкой, как сейф. Аркадий сомкнул глаза. Исчезла опостылевшая палата. Векам стало горячо, словно на солнце. Медленно проявилась знакомая картина: стенды, приборы, люди в оранжевых халатах. На первом плане, вполоборота, человек с крупным лицом — тот самый Кузьмин… Однажды он, заездом из столицы, прочитал на их потоке лекцию, и Аркадию запомнилась его смешная привычка дергать себя за ухо.
Кузьмин что-то кричит. По движению вывернутых губ Аркадий угадывает: «Выключай аппаратуру!» И сразу все исчезает, уходит боль, становится легко и покойно. Аркадий счастлив, хотя понимает, что это ненадолго.
Виктор продолжал считать себя москвичом и душою пребывал в столице, хотя еще год назад, в шестидесятом, перебрался за Урал. Временами, когда становилось невтерпеж, он брал командировку в Москву, благо это не противоречило служебным интересам. Из аэропорта звонил знакомым, в числе первых — Владимиру Авдеевичу Мезину.
Они не были друзьями — сказывалась десятилетняя разница в возрасте, — но симпатизировали друг другу как нельзя более и при встречах, теперь уже не столь частых, могли разговаривать часами.
Владимир Авдеевич был главным редактором, а Виктор — одним из многих авторов журнала, весьма популярного у молодежи.
— Приезжайте ко мне! — обрадовался Мезин, услышав в трубке знакомый голос. — Позавтракаем, поговорим и поедем в редакцию.
Мезин жил на Первой Мещанской. В его домашнем кабинете стояло глубокое кожаное кресло. Утонув в нем, Виктор пил черный кофе и наслаждался беседой.
— Мы же опаздываем! — закричал Мезин, взглянув на часы. — А ну, помчались.
Они удачно поймали такси, доехали до станции метро «Площадь Революции», а затем по горьковско-замоскворецкой линии метрополитена добрались до «Автозаводской».
И вот редакция. Владимиру Авдеевичу не до гостя: он что-то подписывает, кого-то наставляет… Наконец, кипа бумаг на столе иссякла.
— Кажется, все… Показывайте, что привезли!
Виктор потянулся к портфелю — его не было. А в портфеле — единственный экземпляр рукописи. Сердце сжалось. Но тут же он почувствовал облегчение. Увидел самого себя в кресле, Владимир Авдеевич кричит: «Помчались!». Они вскакивают, сломя голову бегут в прихожую одеваться…
— Забыл портфель у вас дома, — смущенно сказал Виктор.
— Дело поправимое! — Мезин снял трубку.
— Рядом с креслом…
— Да нет, — произнес Владимир Авдеевич через минуту. — Не нашли портфеля.
— Плохо искали. Я же твердо помню: портфель на полу справа от кресла.
Мезин позвонил еще раз.
— Нет его там, не сквозь пол же провалился!
И здесь Виктор вспомнил, что, когда они выходили, портфель был-таки у него в руке. Он даже ощутил на ладони упругую неподатливость ребристой ручки, словно сжимал ее минуту назад. Значит, портфель остался в такси. Ну да, так оно и есть! Они с Мезиным расположились на заднем сиденье, вполоборота друг к другу, портфель был между ними. Таксист припарковал машину задом, Виктор вышел в одну сторону, Мезин — в другую.
В Москве насчитывалось семнадцать таксомоторных парков и примерно десять тысяч такси. В любом из них мог сейчас лежать злополучный портфель.
И Виктор начал обзванивать таксомоторные парки. Ему отвечали: рано, позвоните завтра, а еще лучше послезавтра, и не волнуйтесь, все двадцать тысяч московских таксистов (по два сменщика на машину) — люди бескорыстные, на что им портфель с никому не нужной рукописью!
Через два дня стало очевидно, что ни один из таксистов портфеля не обнаружил, выходит, пропажу нужно искать в другом месте.
Ну, конечно же: метро, полупустой вагон, они сидят также вполоборота (удобнее разговаривать), портфель посередине, за разговором чуть не проворонили «Автозаводскую» — выскочили под «осторожно, двери закрываются!».
