Шагая втроем под ручку до своего класса, они отпустили сотню издевок по поводу ее затерявшихся тренировок, Глен ворчал о предстоящей контрольной, Патриция чрезмерно часто приглаживала свои волосы и поправляла макияж. Не смеялась и Зум-Зум. Ее друг и ее подруга, наконец-то, поладили, ситуация диктовала ей, что надо радоваться, однако, внутри нее бушевала буря ярости, возможно от того, что важные моменты жизни произошли без ее участия, а возможно потому, что никто из них не оповестил Зум-Зум о своем невероятном решении – ее проигнорировали.
Объяснить разрывающее ее грудь негодование можно было и другим способом – ревность! Страшное костлявое чудище дотянулось до нее своим ледяным выдохом – оно заставило сердце сжаться в горошину, прогоняя из него все накопленное тепло, саван ревности застилал ей глаза – ослепленная Зум-Зум растерялась, перестала понимать, чему ей верить, а чему нет. И в эту самую секунду мир будто вывернулся наизнанку.
Сегодня произошло много интересных событий.
Учитель по французскому языку весь урок ругала кого-то по телефону, от злости ее ноздри раздулись до невероятных размеров, брови скакали, как загнанные кони на скачках, казалось, она забрызжет слюной весь подоконник; притихшие ученики наблюдали за ней, прикрывшись учебниками и тетрадями. Разговор ее никак не заканчивался. Учительница вышла в коридор, и оттуда раздался ее ор из далеко не иностранных слов.
Одна из подгрупп после обеда отправилась на урок изобразительного искусства, сегодня проходили новую тему – «Ожившие картины. Импрессионисты и модернисты». Перед учениками были представлены лучшие репродукции известных картин, но никто из учеников не обращал на них внимания: на кудрявой пушистой каштановой шевелюре преподавателя от макушки по спины растеклись птичьи белые испражнения. Сидящий в классе народ сильно потрясывало от попыток сдержать смех.
После уроков у школьных ворот состоялась небывалая драка. Печально известный Люк бодался с пареньком из параллельного класса. Они здорово помесили друг другу бока, размяли скулы и пустили кровь. Никто не пытался их разнять, кроме визжащей Сидни, которую в скором времени отволокли от схватки подальше, чтобы не мешала.
Ничего этого Зум-Зум не заметила. Словно подыхающая в аквариуме рыба, она смотрела на перевернутый мир вокруг выпученными глазами, пространство между людьми словно заполнил тягучий мутный эфир, он заполнил лёгкие, вытеснил оттуда чистый воздух, не давал сделать вдох. Внутри все клокотало. На несколько минут ей удавалось очнуться, выползти из этой удушающей пучины, как сразу накидывались на нее боль и обида.
– Зум-Зум, пока! Нам в другую сторону. – сказал Глен, аккуратно приобнимая Патрицию за талию.
– Ага, – отозвалась Зум-Зум, ощущая, как немеют ее конечности.
Время замедлилось. Казалось, что планета начала вращение в другую сторону.
Находиться здесь стало невыносимо.
Наконец-то приполз декабрь. Набережная обросла круглыми стенами сугробов, дорогу за станцией, по ту сторону железнодорожного моста засыпали горой снега, который свозили со всего района. При беге Зум-Зум пыталась сфокусироваться на оранжевой лампе фонаря, который светил в зазоре между снежной горой и перекрытиями моста, при ее неторопливом беге оранжевый свет мерцал, как проблесковый маячок аварийной службы.
– Ты как, держишься? – спросил Глен.
– Что? Ты о чем? – Зум-Зум вздрогнула. – Ах, это… Да, держусь.
– Диета трудно дается? – Глен сегодня был особенно разговорчивым.
– Да. Сейчас такое время, когда мне хочется все это бросить, отжать у прохожих кошельки, спрятаться в пекарне, забаррикадировавшись там на недели две, и обожраться до смерти! И последними моими словами будет: «Глен, придурок, ты был не прав! Пирожки – это круто!». А потом сдохнуть с такими габаритами, при которых придется сносить стену здания, чтобы вынести мой труп. Странно, что ты до сих пор об этом не спрашивал. Дома я пытаюсь загрузить себя делами по полной, чтобы руки не тянулись к еде, чтобы меньше отвлекаться на… разное.
Глен кивнул, но ничего не ответил.
– Как у вас дела с Патрицией? – невнятно буркнула она.
– Норм.
Такого отвела Зум-Зум было явно недостаточно. Сама Патриция так же отписывалась очень кратко: «в кино», «гуляем» или «зашли в магазин». Все вокруг искренне удивлялись, когда слышали, что эти двое начали встречаться, не менее ошарашенной была и Зум-Зум, но вслух произносила: «вы такие молодцы!». Каждый день она вставала с кровати с искренней надеждой, что все это ей лишь приснилось, и каждый день, увидев милующихся в углу друзей, тонула в зыбучих песках непонимания.
– И все? Это весь ответ? Норм. Что ж, наверно дела действительно идут хорошо, Патриция на тебя ни разу не пожаловалась. Хороший знак.
– Знак? В смысле «зеленый свет» для меня? Пэйт часто меня критикует, я решил, что случай безнадежный. Но раз ты так говоришь…
– Пэйт? С каких пор она Пэйт? – Зум-Зум прекратила бег.
