– Grand pas de chat! – скомандовал Глен и в высоком прыжке развел ноги в шпагате, бесшумно приземлился, выгнул спину, развел руки. – Epaulement efface! – выставив ногу вперед, он очертил ладонями круги в воздухе. На его лице читалось спокойствие. Он замер.
Зум-Зум восхищённо хлопала ресницами. Ей жутко хотелось тут же наброситься и заобнимать его. Теперь они делили один секрет на двоих! От этой новости в животе у Зум-Зум будто трепетали бабочки, и казалось, что все обиды ушли.
– Я позвоню тебе вечером, – сдержано сказала она.
Тело Зум-Зум демонстрировало воистину фантастические метаморфозы. Весы показали 86.
Мать Зум-Зум собирала по квартире грязные вещи, заходя в комнату дочери, она помедлила.
– Что это за звук такой, ты слышишь?
– Это была я, – отозвалась Зум-Зум.
– Нет. Такой тонки, как будто шину пропускает. Слышишь? – не унималась мать.
– Это была я. – повторила Зум-Зум. – Это я так тихо… радуюсь.
Зум-Зум показала на весы. Сара, мать Зум-Зум, деловито подошла и взглянула на цифры. Ее брови взлетели. Она погладила дочь по спине, и молча вышла. Если бы мать схватила веник и начала колотить дочь, Зум-Зум не была бы удивлена больше, чем сейчас. Ей хотелось слов одобрения, поддержки, но по кислой мине матери Зум-Зум поняла, что снова мечтает о невозможном.
– Не… неужели ты ничего мне не скажешь, мам? 86! Б…было 110! – Зум-Зум заикалась от обиды. – Ты могла себе представить такое? Еще летом я была больше ста! По… похвали же меня!
– Да, ты очень похудела. Но какой ценой, дочка! Ты осунулась, кожа стала рыхлой, волосы выпадают! а ногти? Ты сгрызла их по локоть! Ты не доедаешь. Ты думаешь я не вижу, как тебя потрясывает за ужином? Стала дерганой, не высыпаешься, что тебе не скажи, так ты сто раз переспросишь, будто глухая, честное слово! Мне это не по душе.
– За что вымаливают похвалы сегодня? – в комнату вошел отец.
– Она похудела почти на двадцать килограмм! – всплеснула мать руками.
– Всего двадцать?! Ты вытоптала всю набережную, почему результат такой маленький?! Ха-ха-ха! – глава семьи положил ладони на свое дребезжащее пузо. – Мать права, тут ничего хорошего. Если так будет продолжать, ты скоро придешь просить денег на новую одежду.
– Я… Я могу перешить старую, папа. – Зум-Зум еле сдерживала слезы.
– О! Этот вариант мне нравится! Когда обедать, хозяюшка? – он почесал небритый подбородок и пошел на кухню.
– Дочь, пошли кушать. Сейчас стирку поставлю и покормлю вас. – Сара впопыхах собирала со стула заношенные футболки.
Были у Зум-Зум подозрения, что когда-то давно ее родителям на законодательном уровне запретили радоваться и веселиться. А иначе, как можно жить в таком потоке негатива добровольно? Их ничего не могло порадовать! Будь то хорошие новости, забавный фильм, солнечная погода и пение птиц за окном – отец везде находил свою ложку дегтя. По его логике после хороших новостей его обязательно известят о чьей-нибудь смерти. Шутки в фильмах слишком пошлые, а на улице слишком шумно. И птицы лишь переносчики птичьего гриппа!
Настроения матери были не многим лучше. На ее сером лице жизнь оставила нестираемую печать усталости, на новости разного рода она лишь качала головой.
Каждый день своей подростковой жизни Зум-Зум ждала доброго слова от родителей. Сначала ей казалось, что ее отец, грубый и черствый, просто не хочет сюсюкаться с дочерью, ведь для мужчины так важно оставаться серьезным, надежным. Позже она смогла убедить себя, что родители поругались между собой, пока ее не было дома, и теперь их настроение, как содержимое прорванной канализации – портит все, где появляется. Почему же она до сих пор надеется на сердечное слово, на ласковый взгляд? Возможно им были неведомы те препятствия, через которые ей пришлось пройти, какие трудности преодолеть, сколько принять обидных обзывательств, и поэтому они реагируют так сдержанно. И вот представился случай – она сбросила двадцать килограмм – наверно сейчас они похвалят ее… Но и в этот раз их реакция вернула ее в эту реальность, к недовольным родителям, незнакомым с радостью.
Ей не хотелось сейчас садиться за стол, и в сотый раз выслушивать поучения: «вот мы за кусок хлеба дрались», и тут очень удачно позвонил Глен и пригласил Зум-Зум спуститься к подъезду.
– Я проводил Пэт до дома. Вот, мимо проходил. – пояснил Глен. Зум-Зум кивнула в ответ с пониманием, а для себя отметила, чтобы Глен мог пройти "мимо" ему пришлось бы сделать большой крюк. – Как жизнь? Как успехи?
– 86 килограмм.
– Здорово. Но не слышу радости. Ты не рада?
– Если честно, я устала. – она спрятала лицо в воротник, будто призналась в чем-то постыдном. – Знаешь, не только физически.
Они сошли со ступенек, вразвалочку побрели по заснеженной улице. В белой куртке и белой шапке Глен выглядел довольно торжественно. Он был выше ее почти на голову, чтобы взглянуть на него ей приходилось задирать голову. Русые волосы Глена выбивались из-под шапки, от крепкого мороза щеки порозовели, в этом было что-то детское. Зум-Зум снова отметила про себя, что Глен чертовски красивый.
