– Вот ты гнида! Что с тобой стало, Патриция-Триш-Пэт? Как мне тебя называть теперь? Мы делили с тобой один стол, один унитаз, даже лифчик свой я тебе давала! Мы ночевали друг у дружки и делились самым сокровенным. Я никому не выдала ни одной твоей тайны! Я бы никогда не предала тебя! Неужели ты так плохо меня знаешь?!
– Ты настраиваешь его против меня! Ты крадешь наше с Гленом время! И делаешь ты это специально! На зло мне!
Голос Патриции срывался от слез, ее мокрые черные волосы облепили ей лицо, она то и дело обтирала щеки, отчего помада размазалась по ее бледной коже, грязные мазки туши все сильнее растекались под глазами. Она металась на месте, тыча пальцем в подругу. Выглядела она изнуренно, потрепано. Зум-Зум не желала идти ей навстречу сейчас, у нее не осталось сил уговаривать и искать компромисс. Патриция же не переставала оскорблять, говорить гадости и угрожать.
– Позвони, когда успокоишься! – крикнула в метель Зум-Зум.
Зум-Зум продрогла до костей под тем внезапным снежным ураганом, придя домой, она залезла в самую теплую пижаму, укуталась с головой в одеяло и стала ждать сон. В коридоре шумели родители, за окном послышались звуки сигнализации, а перед ее глазами стояла ее заклятая подруга.
Опомнившись от волны ярости, Патриция не осмелилась явиться к Глену. Она не вспомнила того, ради чего пришла к этому дому, гонимая отчаянием и стыдом, Пэт вернулась к себе домой. Участь Глена была известна наперед – он весь вечер извинялся перед матерью за девушку у подъезда, за отсутствие шапки на морозе, за наплевательское отношение к ее стараниям, за школьные отметки, и за миллион других вещей, которые от него не зависели.
Следующим утром Глен предстал перед классным руководителем с записками от матери в руках. В одной она просила освободить от занятий ее сына, на втором бланке было предупреждение об отсутствии Глена в течении следующих трех недель. Взглянув на измученное лицо парня, учитель было подумал, что тот подхватил опасный вирус, либо попал под машину, либо достаточное количество времени провел в работающей бетономешалке. Так или иначе, врученное извещение он принял и подписал.
– Сегодня после второго занятия я уйду. – могильным голосом сообщил Глен.
– Вы с Полин задумали шалость? Она тоже на сегодня отпросилась. – подмигивая, сказал учитель.
– Кто такая Полин? – нахмурился Глен.
– Кто такая Полин? Любопытно. Вы, как приклеенные, ходите в последнее время, словно засохшая пюрешка и забытая в раковине кастрюлька. А ты, оказывается, даже имени ее не знаешь.
– Вы ошиблись, ее зовут Патриция. – поправил преподавателя Глен.
– Нет, я не о ней. – нахмурился тот.
– А! Вы о Зум-Зум?
– Позовите санитаров! Мальчик мой, ты все это время думал, что ее зовут Зум-Зум?! То есть ты на полном серьёзе полагаешь, что родители долгими ночами выбирали для малютки красивое имя и остановились на «Зум-Зум» ?! А ты не такой умный, сынок. – Учитель математики заметил, как быстро забегали глаза Глена, он откинулся в кресле, натянул на лицо самое надменное выражение. – Не сразу она стала Зум-Зум. Кстати, немного оскорбительно звать ее так, не находишь? Ты же ее единственный друг.
– Что? Почему? – все еще не понимал Глен.
– Ну! Не тормози! Зум-Зум! Увеличение – зум. Многократное увеличение Полин – Зум-Зум. Соображаешь? Знаешь, иди-ка ты отсюда, ты мне надоел.
– Полин? – Глен медленно вышел в коридор. – Полин?! …Какого черта!?
В балетной школе в этот день было не протолкнуться, словно на новогодний утренник в детский сад пришли мамы выступающих детей. Их чада уже были загримированы и наряжены, они волнительно перетаптывались за кулисами актового зала пока родительницы перебрасывались дружелюбными оскалами, подавали друг другу приветственные пальцы, все время восклицали «о!» и добавляли «какая прелесть!».
Зум-Зум не решалась зайти внутрь, она пряталась за штендером у входных дверей на лестничной площадке, ждала, когда всех пригласят в зал, чтобы потом подсмотреть представление незамеченной. Люди все поднимались и поднимались, любезно нахваливая наряды друг друга, хотя все, как одна, были одетые в однотонные пальто и шляпки. Вдруг среди них Зум-Зум узнала мать Глена. Она отвернулась к стене, сделала вид, что разговаривает по телефону.
– … Эта школа мне не нравится, я чувствую, как мой мальчик задыхается в ней. Ему нужен другой уровень. Думаю, перевезти его. – послышался стальной голос.
– Намекаете на Герцогский? О! Какая прелесть! – поддержала ее спутница.
