Они зашли внутрь. Вскоре голоса стали стихать – всех пригласили к началу представления. Пройдя по коридору между классами, Зум-Зум еще раз восхитилась простотой и красотой местного интерьера, бесконечными зеркалами, огромными окнами, обилием зелени. Актовый зал располагался в конце сменяющих друг друга коридоров, она не смело шагнула в широкую дверь. Квадратный зал вмещал в себя около двухсот мест; как и полагается любому концертному помещению, сцена находился немного ниже, в одной из стен располагался балкон с музыкантами, кресла имели такой темный бордовый цвет, что даже с включенным светом здесь казалось довольно темно.
Зум-Зум заняла крайнее место у входа на последнем ряду, вскоре свет над зрителями погас, вышел элегантный конферансье с усами, торжественно представив директора школы и всех преподавателей, поприветствовав родительский комитет, он, наконец, объявил начало.
Красные кулисы разъехались в стороны, главной декорацией предстал картонный красивый дворец на темном фоне, грянула музыка, на сцену высыпали юные балерины в разноцветных платьях и принялись вытворять такие телодвижения, которые Зум-Зум и представить не могла. Их ноги двигались абсолютно симметрично, даже головы, будто копированные, качались на одинаковых шеях. Оттанцевав свою партию, эти феи остановились в стороне, на сцену выбежали молодые люди в белых балетных трико и камзолах с эполетами. Тут было на что посмотреть. О! Какая прелесть!
В сущности, все знания Зум-Зум о балете сводились к нескольким тезисам. Балерины танцуют в пачках! – раз. Мужчины, по некоторым причинам, танцуют в умопомрачительных обтягивающих колготках, которые интригуют и воодушевляют женскую половину. – Два. Все они скачут и кружатся на протяжении полутора часов, пытаясь донести какую-то мысль – это три.
У Зум-Зум еще в средней школе был неоднозначный опыт похода в театр «Оперы и балета», тогда их водили на «Щелкунчика». Из двухчасового скучнейшего представления ей больше всего запомнился буфет в антракте. Тогда она съела три корзиночки с масляным кремом.
Мысли ее прервались, потому как на сцену выскочил Глен. За ним появились следом еще три человека, но никого кроме него она, разумеется, не видела. На нем красовались голубое трико и белый с золотом камзол, из рукавов густо вываливались кружевные манжеты, на голове божественным чудом держался красный берет с плюмажем. Пропитанные средневековой модой образы, принялись кругами носиться по сцене, сначала один в воздухе зависал, демонстрируя идеальный шпагат, второй кружился волчком, третий красиво вскидывал руки.
Глен с натянутой улыбкой оттанцевал свою партию, грациозно замер в углу сцены, потом они продолжили действие уже в парах с девушками, томно ожидающих их у противоположной кулисы. Музыка лилась задорной рекой, то затихала, то ускорялась, подсказывая зрителю нужное направление для бушующих чувств. В минуту, когда артисты покинули сцену, Зум-Зум, как ей показалось, выхватила профиль матери Глена в середине зала, и ей вдруг стало невыносимо больно за своего друга. Он безжалостно убил свои юные годы, положил их останки на жертвенный камень в надежде на милость богини, которой незнакомы были уступки и компромиссы.
Тут не нужны ясновидцы и колдуны – если мать контролирует все занятия сына, его досуг и выбор друзей, то и спутницу она будет ему искать сама, а на эту роль Зум-Зум никак не подходила.
Из дверей спортивного комплекса она вышла в глубоком раздумии.
На следующий день Глен не пришел в школу. Патриция вела себя так, словно бы никогда не была с ней знакома, не было ни гневных взглядов, ни грубых слов. Ничего. На обед Полин больше не ходила, класс пустел, и эти редкие минуты казались ей глотком свежего воздуха. Мысли Зум-Зум гуляли где-то далеко, она смотрела невидящим взглядом, неосознанно пыталась найти равновесие на кончике своей шариковой ручки. Ручка падала каждый раз, как только Зум-Зум убирала пальцы.
– Ты, как и я. Без посторонней помощи равновесия удержать у тебя не получается. – начала Зум-Зум безучастный разговор с ручкой.
Неожиданно в класс вошла целая делегация из десяти девчонок, половина которая в их классе не училась. Они встали полукругом у ее парты.
– Зум-Зум, правильно? – начала одна. – Меня зовут Наташа, возможно, мы сталкивались раньше.
– Раньше я была немного больше, хочешь верь, хочешь – нет, но со мной все в этой школе хоть раз да столкнулись. – отозвалась Зум-Зум, прикидывая насколько быстро она сможет побежать. Но девчонки по-доброму рассмеялись.
– Насколько ты похудела? – продолжила Наташа.
– О! Так вы поэтому пришли? Ну… двадцать пять. – соврала Зум-Зум, уж им совсем не обязательно было знать, что она снова начала набирать.
– За какой срок?
– Девчонки! Вы совсем не то спрашиваете! О главном надо! – Рыжеволосая одноклассница склонилась к ней, будто хотела ухватить рецепт самой первой. – Зум-Зум, открой секрет, как ты это сделала?
– Бегала. Не только бег, конечно… Диеты разные. – от волнения Зум-Зум говорила не внятно, словно губы ее склеились.
