Элдред поставил кубок и повернулся к гонцу. Когда тот приблизился, герцог протянул руку за посланием. Дальнейшее произошло в одно мгновение. Прибывший подскочил к герцогу, размахнулся и ударил его свернутым пергаментом, целясь в грудь, но Элдред успел повернуться, и удар пришелся в плечо. Лязгнул металл. Герцог отшатнулся, но устоял на ногах и схватился за рукоять меча. «Гонец» снова бросился на него, целясь на этот раз в горло, но Элдред успел перехватить его руку левой рукой, а тот, в свою очередь, мешал ему вытащить меч. Они боролись секунды три, пока с окружающих не спало оцепенение. Гости вскакивали с мест, обнажая оружие, а от раскрытой двери уже бежали караульные гвардейцы.
— Живым! — крикнул герцог.
Множество рук схватили злоумышленника, оттащили его от главнокомандующего и скрутили. Из пергаментного свитка со звоном выпал остро отточенный стилет.
— Вы не ранены, ваша светлость?
— Нет, — отмахнулся герцог. — Я имею привычку носить под одеждой кольчугу, о чем господа бунтовщики, видимо, не знали. Но как он сюда попал? Начальника стражи ко мне!
Появился начальник стражи, бледный от страха.
— Я не виноват, ваша светлость… — лепетал он, — он назвал пароль…
— Пароль — это еще не все! Ты должен был обнаружить стилет в пергаменте! Ты разжалован в рядовые. Караульным — по тридцать плетей. А этого бандита увести и выяснить все подробности, в частности, откуда знает пароль. Господа! — обратился герцог к гостям. — Прошу вас занять свои места. Пир продолжается!
Пир действительно продолжился, но веселье закончилось.
На следующий день мы покинули Тарленг. Полки проходили через арку привратной башни, под бойницами которой висели четыре трупа. Трое были солдаты — их застали, когда они, пьяные, спали на посту. Четвертый был злоумышленник. Его невозможно было узнать — это была просто окровавленная туша. Налетавший порывами холодный ветер покачивал заиндевелые тела. Герцог был мрачен; я ехал поодаль, не решаясь заговорить с ним. Однако, когда под вечер мы остановились на привал в большом селении, он сам позвал меня. К этому времени потеплело, и ветер стих; по этой ли причине, или из-за боязни ушей, которые могут иметь стены, наш разговор состоялся на улице.
— Мне не нравится эта вчерашняя история, Риллен, — сказал герцог, когда мы вышли на окраину селения. — Этот парень как будто бы выложил все
— у меня работают настоящие мастера своего дела, которые не позволят, чтобы смерть или беспамятство прервали мучения допрашиваемого прежде, чем тот скажет все, что знает. Это один из мятежников, специально оставшийся в городе, чтобы убить меня; по его словам, он напоил одного из солдат и узнал у него пароль, а потом убил капрала, тоже пьяного, и завладел его обмундированием. Это похоже на правду… по крайней мере, он сам до самой смерти в это верил. Но дело в том, что лишь очень немногие знали пароль, который должен был сообщить гонец. Слишком мала вероятность, что он наткнулся на одного из них случайно. Ему помогли; тут не пьянство, тут — рассчитанная измена.
— Но если вы говорите, что число подозреваемых невелико, почему их не предъявили злоумышленнику для опознания?
— Что толку? Он указал бы на первого попавшегося. Я не могу пытать всех моих людей по оговору ненавидящего меня мятежника. И тем не менее среди них есть изменник, возможно даже не один.
— Вы полагаете, в нашей армии действуют агенты Роррена?
— Ха! Роррена! Главарь спасающейся бегством толпы мужиков будет вербовать моих людей! Теперь, когда дни его сочтены и это очевидно всем!
— Неужели… — я понял, на что намекал герцог.
— Вот именно, черт возьми! Кому еще так мешает моя слава усмирителя мятежа и спасителя Корринвальда — кому, как не кузену Гродрэду?
В этот момент топот копыт привлек внимание Элдреда. Пятеро всадников миновали линию внешних постов и скакали по направлению к нам. Ничто не выдавало в них солдат герцога; по внешнему виду их можно было принять за мятежников или простых горожан. Ехавший впереди, видимо командир, узнал герцога и осадил коня. Я заметил какой-то большой тюк, притороченный к его седлу и прикрытый полами плаща всадника.
— Лейтенант Ронд, — сказал герцог, явно довольный. — Ну?
Я понял, что прибывшие выполняли какую-то важную миссию, иначе вряд ли главнокомандующий знал бы простого лейтенанта.
— Все в порядке, ваша светлость! — Ронд спрыгнул с лошади, широко улыбаясь. Я увидел три свежие царапины, пересекавшие его левую щеку.
— Показывайте, — велел Элдред.
Лейтенант отвязал от седла то, что оказалось большим мешком, и опустил его на землю. Из мешка донесся стон. Затем Ронд ухватил мешок за углы и стащил его со своей добычи.
Перед нами прямо на заснеженной грязи лежала молодая женщина в одной рубашке, связанная по рукам и ногам, с кляпом во рту. Видимо, перед этим она была в беспамятстве и только что пришла в себя; ее взгляд, поначалу бессмысленный, наполнился ужасом и ненавистью.
— Однако, — поморщился герцог, — вы могли бы обращаться с ней получше. Что, если бы она замерзла насмерть в пути?
