– Ты, наверно, боялся, что родители будут ругаться? Я тоже в детстве боялся наказания. А еще боялся, что мама меня перестанет любить, если узнает, что я сделал что-то плохое. Однажды мы с друзьями сделали рогатки и побили все окна в соседнем доме. Представляешь, что нам за это было! И каждый своим родителям сказал, что не участвовал в этом, а только смотрел. И лишь один из нас не соврал. Он сказал: «Это я. Простите меня». И, представляешь, отец его не ругал. Он ответил, что гордится таким сыном, который может признать свою вину, не прячась за спинами друзей. Воодушевившись его поступком, я, следуя его примеру, пошел к своей маме с признанием. И, о, чудо, она тоже была рада, что я честен с ней. Поэтому, не бойся гнева родителей. Помни: чем больше ты совершаешь правильных поступков, тем больше тебя любят окружающие, и тем больше тобой гордятся родители.
Вернувшийся Билл отвлек внимание дедушки и тот, упустив мысль, переключился на мужчину:
– Как Джессика?
– Все хорошо. Малыш родится со дня на день. Ей уже совсем тяжко, бедняжке.
– Ох, бедные женщины! Уверен, что ни один мужчина на свете не выдержал бы беременности. А они, вон, – он указал рукой на стол, – еще и соседям дни Рождения устраивают. – Билл тепло улыбнулся. – Однако, мне пора. Спасибо вам еще раз!
Дедушка встал и, легко поклонившись, направился к выходу. Уже будучи на пороге, надевая куртку, он развернулся, поймал взгляд стоящего неподалеку мальчишки и добавил:
– Я рад, что по соседству со мной живут такие хорошие люди, – он подмигнул Ричарду, пожал руку Биллу и, что-то напевая себе под нос, вышел на улицу, тяжело опираясь на трость.
Его слова дали ростки в моей душе, словно семена, попавшие в благодатную почву. Я очень хотел измениться, изменить свою жизнь, мечтал стать хорошим человеком. А мистер Динкерманн, можно сказать, вложил мне в руки ключ от запертой двери. Я вдруг понял, что надо делать…
– Сынок, ты иди, поиграй у себя, а я уберу на кухне.
Малыш преодолел половину пути, когда в спину ему донеслось:
– А ми-и-и-шку?
Ричард вернулся, взял меня, как ребенка, на руки и пошел в детскую. Пожалуй, впервые за все время пребывания в этом доме, я не прочувствовал всем своим телом ступени лестницы, ведущей на второй этаж.
Усадив меня на пол, и не обращая больше на меня никакого внимания, мальчик достал пластилин, уселся за столик и начал что-то лепить.
– Вкусный торт? – с ноткой сарказма в голосе спросила Лия.
– Мне нужно тебе кое-что рассказать, – услышала зайка вместо стандартного шуточного ответа.
– Ммм?
– Когда душа Джона исчезла, мне приснился сон, который был, подозреваю, не сном. Я видел Джона там, на небе. Небожители сказали, что он готов для перерождения. Он не «обнулен», понимаешь? – радостно воскликнул я.
– Ну, об этом я тебе сразу сказала. А ты мне не верил.
– Так вот, – продолжил я, – когда его отправили готовиться к новой жизни, меня заметили. И сказали, что у меня с Джоном очень сильная эмоциональная связь по причине…
Мне не дали договорить. В комнату вошла Джесс.
– Сынок, собери игрушки, а я пока соберу твои вещи. Папа отвезет тебя к бабушке с дедушкой.
– Зачем? – удивился малыш.
– Понимаешь, я скоро поеду в больницу за твоим братиком, а у папы работа. Поэтому ты побудешь немного в гостях. Хорошо?
– Ага, – сказал Ричард, отворачиваясь. Но потом резко повернулся и добавил, – мама, та чашка… это я разбил. Прости.
– Я не сержусь, малыш. И я очень рада, что ты признался, – она подошла и поцеловала сына в висок.
Затем, вернувшись к шкафу, Джесс потянулась к верхней полке, чтобы достать вещи, но замерла на пару мгновений, а потом положила руки на живот и тихо сказала:
– Малыш, позови папу…
Билл ворвался через несколько секунд:
– Что?
– Кажется, пора, – глаза мужа округлились, но уже в следующий миг он взял себя в руки, вытащил из кармана телефон и набрал номер скорой.
– Сынок, собирай игрушки. Мы едем к бабуле.
* * *
– Итак, твой сон… – напомнила Лия, когда все разъехались, и в доме наступила тишина.
– На чем я там…?
– На связи с Джоном. Он что, твой брат?
– Нет. Все куда сложнее.
– Куда уж сложнее! – вновь перебила меня зайка.
– Дело в том, что… Блин! Помнишь, он рассказывал, что причиной его смерти оказалось сломанное ребро, пробившее сердце?
– Ну.
– Так вот… Это… был я.
– Ты. Был. Что? – Лие начало доходить.
– Я… это из-за меня…
– Скажи это Том!
– Джона убил я, – мне нужно было услышать это собственными ушами, чтобы осознать всю тяжесть своего поступка.
Лия молчала. Долго. Мне даже начало казаться, что она больше со мной не заговорит. Ведя с собой внутренний диалог, я обзывал себя самыми распоследними словами и пинал свою задницу так, что нога, будь эта ситуация реальной, давно бы отсохла. Да, Том, все портить ты умеешь очень хорошо! Можно открывать набор в группу с лозунгом: «Хочешь испортить себе жизнь? Спроси меня «как?»».
Тем не менее, вернувшись из своих мыслей, Лия сказала тихим, немного надломленным голосом:
– Это был не тот Том, которого я знаю, – было очевидно, что эти слова дались ей нелегко, но как же я был за них благодарен!
