Стоп! Меалор же сказал, что все забудется! Так почему же я могу вспомнить этот сон посекундно, в мельчайших подробностях и деталях? Может, я заглянул туда, куда не следовало? И, значит, это был вовсе не сон.
Одно я знал точно: зайке пока знать об этом не нужно.
Наступили спокойные, и оттого немного скучные дни. На следующий день после того, как у Ричарда поднялась температура, к нему вновь приезжал доктор. Малыша госпитализировали. В больницу с ним поехала бабушка, так как Джессика была уже на девятом месяце беременности.
Когда Билл убирал в детской последствия нашей «операции по привлечению внимания», он аккуратно, прямо на столе, сложил солдатика, словно паззл и сфотографировал его на телефон, после чего смел все в мусорный мешок: и разбитую фоторамку, и сломанную игрушку. На следующий день отец мальчика принес точно такого же солдата, положив его на детскую кроватку. Нас с Лией тоже пересадили на кровать, бесцеремонно, резко вздернув вверх. Однако, даже такое грубое обращение было хоть чем-то в этих лишенных игр буднях.
Я попытался заговорить с новичком, но мои надежды привычно разбились о его бездушность.
К вечеру того же дня Билл забрал солдатика, видимо, чтобы передать его сыну в больницу.
Так мы остались вдвоем в запертой комнате на одну долгую, почти бесконечную неделю.
* * *
Наше ожидание окупилось с лихвой. Как только Ричард, выздоровев, вернулся к себе в комнату, там начались массовые беспорядки. Соскучившись по игрушкам, он не знал, за что ему хвататься. Новому интерактивному динозавру досталось первому, поскольку с ним мальчик не успел наиграться до того, как заболел. Малыш назвал его вполне ожидаемо: Тирекс. Минут через двадцать Ричард вспомнил и обо мне. Сидя на полу около кровати, он протянул ручку и стащил меня вниз за ногу. Попутно я сгреб зайку, отчего та шмякнулась головой об пол и завалилась на спину.
– Прости! – это было все, что я мог сказать ей.
– Ага, так и сделаю!
Пререкаться с ней дальше смысла не было, Лия была зла. Очень хотелось верить, что злилась она не на меня, а потому, что ей больно.
Я и сам не заметил, как стал зависим от того, что обо мне думают другие люди и какие эмоции они испытывают. Наверно, это был один из этапов становления моей личности, точнее, ее «правильной» версии. Эдакий Том 2.0.
Резкий удар в нос отрезвил не хуже холодного душа. Я сфокусировал взгляд на Тирексе, уже несущемся в повторную атаку.
– Бдыщщщ! А-а-аррр! – зарычал мальчик, озвучивая динозавра.
– Ну, все, Тирекс, беги, – это по задумке малыша говорил я.
Схватив меня за шкирку одной рукой, а другой держа моего противника, Ричард пополз на коленях по комнате.
– А-а-а-а! – кричал динозавр, убегая от меня.
– Ррррр! – рычал я, догоняя.
Наконец мне удалось нагнать врага. Я уселся на него сверху и начал утрамбовывать своей попой в пол. Четыре подпрыгивания на динозавре – и вот уже я добиваю его своей мордой.
Кто кого добивал еще! От боли комната перед моими глазами вспыхивала разными оттенками красного, а нос по моим ощущениям давно перестал существовать, как орган.
Однако, победить противника мне не удалось. Вынырнув из-под меня, он протяжно зарычал и с разбега врезался в мой живот, да так, что удар я почувствовал позвоночником.
Я дал сдачи. Просто мотнул обеими ногами, отчего динозавр улетел в сторону, беспомощно завалившись на бок.
– Ах, ты! Я отомщу тебе за Тирекса! – взвыл Ричард, добавив нотки героизма в голос и кидаясь на меня.
– Да я-то тут причем?! – только и успел возразить я.
Ухватив меня за ухо, малыш стал раскручивать немаленькую тушку медведя у себя над головой. Когда мое тело сделало три полных оборота, рука мальчишки разжалась и я улетел… в открытую дверь. Ускорение было немалым, поэтому я без труда пролетел над перилами, приземлившись на первом этаже.
– Хык! Кхе-кхе-кхе, – посадка оказалась весьма жесткой, несмотря на мою мягкотелость. Воображаемая грудная клетка горела, словно я лежал на раскаленной сковороде. – Ауч! – неприятные ощущения разливались по всему телу, подсказывая, что «пациент скорее жив».
Пока я приходил в себя, Ричард успел спуститься, ухватил меня за лапу и потащил вверх по лестнице, обратно в детскую.
– Один, два, три, четыре… Тво-ю-ма-ть, тво-ю-ма-ть… че-тыр-над-ца-а-а-ать! – Малыш затащил меня в комнату и кинул в угол. – Я, конечно, скучал, но нельзя же так сразу! Столько любви…
Лия хмыкнула, услышав мое ворчание.
– Далеко был? – со смехом в голосе спросила она.
– В аду, – не без иронии ответил я.
– Тепло встретили?
– Горячо!
– А чего там не остался?
– За тобой вернулся.
Мы рассмеялись. Даже несмотря на мое состояние «отбивной», я был рад, что у меня есть она, такая колючая и злорадствующая. Я знал, что под всей этой напускной колючестью скрывалась забота и нежность.
Тирекс Ричарду наскучил, медведь, обидевший динозавра, был наказан, поэтому мальчик со спокойной совестью принялся за другие игры.
