Еще две копии описи она отправит или уже отправила в газету и прокуратуру. Больше она, понятное дело, ничего не сообщила: ни где нашла эти вещи и, главное, откуда она знает, что все это принадлежало именно Нагаеву. Но если она не очередная сумасшедшая и вещи действительно найдутся, то можно будет предположить, что они если и были украдены, то преступник плохо их спрятал. А звонившая нам женщина нашла их, узнала в них вещи Нагаева и сообщила нам. Я даже не удивлюсь, что это одна из клиенток доктора, которая бывала в его доме и видела эти вещи.
– Но как можно случайно найти зарытые в землю веши на двенадцатом километре?
– Понятия не имею.
– Ты еще никого не отправлял туда?
Ничего не предпринимал?
– Как же, отправил Славку, опера, он самый честный, на него можно положиться. Мы нашли мощные фонари, лопату, и теперь вот сижу, жду, когда он мне позвонит… И если это правда, то, что сказала тетка, то после обследования этих ценностей на предмет отпечатков пальцев и прочего мне уже будет проще работать с твоей Верой. Между прочим, она изменилась после встречи с тобой. Ты словно вдохнул в нее жизнь. Если раньше она вела себя так, словно ей все до лампочки, и на лице ее было написано, что она готова прямо сейчас сесть в тюрьму, то сейчас она рвется на свободу.
– Я принес ей еду…
– Оставляй. Как разберусь с наследством Нагаева, постараюсь ей передать.
И тут дверь распахнулась, и в кабинет заглянул веснушчатый парень с маленькими круглыми очками на носу. Веселые глаза его выдавали радость. И Мещанинов почему-то сразу догадался, что это и есть Славка, тот самый честный опер, которого Котельников посылал на двенадцатый километр московской дороги.
– Вес свои, говори… – Котельников внимательно посмотрел ему в глаза. – Ну же, не томи…
– Все нашел. Как и было сказано.
Внести?
– Давай.
Он исчез и вернулся уже с большим тяжелым узлом. Толстая узорчатая ткань была перепачкана в черной влажной земле.
– Закрой дверь. – Котельников принял из рук Славки узел и осторожно опустил на пол. Медленно развязывая узел, он чему-то ухмылялся.
Мягкий желтый свет электрической лампы осветил появившиеся из-под покрывала серебряные вазы, иконы, две тяжелые шкатулки, в которых оказались старинные монеты, толстые книги в кожаных переплетах с серебряными пряжками, четыре завернутые в полиэтилен картины кисти Репина, Коровина и Куинджи и прилагающуюся к этому всему опись.
Помимо этого, на свет была извлечена большая прямоугольная жестяная банка из-под печенья, набитая долларами, и портмоне с десятью тысячами рублей.
– Мужики, вы что-нибудь понимаете?
Звонит какая-то ненормальная и говорит, где находится, по сути, клад Нагаева. Почему она не взяла ни рубля? Ни доллара?
Разве такие люди еще существуют? – недоумевал Котельников, держа в руках раскрытую коробку с долларами.
– Здесь что-то не так, что-то нечисто… – высказал вслух свои мысли Александр. – И звонил, судя по всему, сам убийца. Ты вот позвони, спроси, какой голос был у звонившей женщины?
– Я и так знаю. Низкий, прокуренный, с небольшим прибалтийским акцентом.
– Если акцент, то сразу можно предположить, что голос изменяли. А что касается прокуренности, вполне вероятно, это был все же мужчина, который пытался говорить женским голосом. И это был наверняка убийца или человек, имеющий непосредственное отношение к убийству.
Возможно, они вместе были на квартире Нагаева, пришли, чтобы его ограбить, зная, что его не должно быть дома. Так часто бывает…
– Это ты мне говоришь? – усмехнулся Котельников, не сводя взгляда с коробки, уже закрытой, и рассматривая рисунок на крышке – зимний пейзаж с уютным сказочным домиком, падающим снегом, луной и собачкой…
– Они, возможно, и не собирались его убивать, но поскольку он оказался дома, то один из подельщиков все же убил его, после чего квартира доктора была ограблена, и узел с добром был закопан под ивой возле дороги…
– Нет, Саша, чудес не бывает, и человек, совершивший столь тяжкое преступление, не стал бы церемониться со своим подельщиком, если бы понял, что тот готов идти сдаваться… Только человек кристально чистый способен позвонить нам и сказать, где находятся сокровища. Ведь он не взял ни рубля…
– А может, взял?
– Тогда что же ему мешало взять все деньги? Нет, в том-то и дело, что сокровища возвращены полностью, принципиально. И Нагаева убили не из-за картин и икон. Это сложное убийство, и твоя Вера, как это ни печально, все же имеет к нему отношение… Я это чувствую. Возможно, Вера помогала убийце, потому что знала мотив. Она одобряла убийцу. И если сначала в их планы входило представить это убийство именно как сопутствующее ограблению, то потом планы их изменились. Веру кто-то выдал, с одной стороны, но, с другой, тот, кто действовал с ней заодно, решил вернуть награбленное. – Сергей перевел дух и потянулся, разминаясь и пытаясь снять с себя подступающую сонливость. – Я устал, если честно, и ничего, ничего уже не понимаю… Ведь всего несколько минут тому назад я говорил тебе обратное…
– Да, ты говорил, что Вера здесь ни при чем, – напомнил ему Мещанинов.
