Черепушка могла лишь безропотно кивнуть. Спорить с этим существом означало номинировать себя на премию Дарвина.
Клон открыл глаза и тут же сел в ванне. Несколько секунд он озадаченно оглядывался по сторонам, а потом посмотрел на свою левую руку, на которую Красная Королева поместила родимое пятно в виде греческой буквы «эпсилон».
— Ясно, — произнес он. — Значит, все получилось.
Клон вылез из ванны, несколько раз взмахнул руками, подпрыгнул на месте, нанес несколько ударов в воздух, и только потом принялся одеваться.
— Координация в норме, — протянул заказчик. — А силы?
Вместо ответа клон вынул из стопки одежды армейский нож и махнул им в сторону. На стене осталась тонкая вытянутая выбоина.
— Ты забыл подготовить запасной комплект снаряжения, — сообщил он. — Заканчивай тут, а я на Первую площадку.
— Сделай сразу два. Когда закончишь…
— …отправляюсь к Мазерс, я помню. Дверь, пожалуйста.
В воздухе появился прямоугольный проход в какое-то другое помещение, более просторное и шумное. Клон шагнул в него и проход за ним закрылся.
— Ладно, дамы, поглазели и хватит, — заказчик похлопал в ладоши, привлекая внимание. — Продолжаем работу.
«Прости меня, Боже, ибо не ведала я, что творю», — подумала Черепушка.
Писк медицинской аппаратуры оповестил об остановке сердца подопытного.
— Это фиаско, — прокомментировал Гамма.
— Может, мы поторопились тогда убирать Сердцееда и его выводок? — подумал вслух Эпсилон.
— Там было бы тоже самое.
— Вероятно, у Сердцееда была лучше связь с агентом. Много лет активности, множественные дочерние агенты.
— Или же дело не в связи носителя с агентом, а в возможностях самого агента.
— В любом случае, нужно продолжать.
Тело Жан-Поля Василя, он же Взлом, он же Регент, отправилось в утиль, как и многие до него. Двое находившихся в лаборатории людей в лаборатории забыли о нем через секунду, и больше не вспоминали. Для них он был даже не кейпом-злодеем, а просто отработанным материалом, не оправдавшим ожиданий. Или, скорее, еще одной тонной пустой породы, которую просеяли в поисках самородка.
— Думаю, стоит вернуться к идее извлечения Сплетницы, — высказал мысль Эпсилон. — Даже со всеми доступными ресурсами, сейчас мы вынуждены идти во тьме вслепую, используя Пифию в качестве даже не поводыря, а палки для прощупывания пути. С силой всеведения…
— Нет! — отрезал Гамма, и было заметно, как его передернуло. — Тебе что, память записали битую? Или ты уже забыл, насколько она злопамятна? Она уничтожит все, что мы строим.
— Мы сможем ее контролировать. С силой Вещания, с помощью Контессы…
— И думать об этом забудь. Сплетница слишком сильна. Вопрос времени, когда она раскроет слепые пятна Контессы или наши собственные слабые точки, о которых мы даже не подозреваем.
— Да, это она может.
— И тогда мы дружно пустим себе пули в рот, искренне уверенные, что это наше собственное решение!
— Вот интересно, я всегда был истеричкой-паникером, или это меня так жизнь помотала?
— А суицидальные наклонности у меня родные или это Эми опять херни наворотила?
На несколько секунд в лаборатории воздух словно сгустился. Оба носили одинаковые бело-зеленые костюмы со всем прилагающимся вооружением. Однако противоречия между ними не могли быть разрешены силой.
— Мы с Дельтой недавно обсуждали вероятные развития события в случае успешного устранения приоритетной цели, — наконец неохотно сказал Эпсилон. — Если проект Восьмой площадки потерпит неудачу, придется иметь дело с образовавшимся хаосом. У нас нет никакой возможности предсказать поведение агентов после уничтожения источника. Возможно, они отключатся сами. Возможно, произойдет что-то похуже…
Гамма нахмурился.
— Я вижу риски, но все еще не вижу, с какой стати пытаться использовать Сплетницу. Не нужно самому пробовать яд чтобы понять, что он убивает.
— Нам нужны инструменты широкого спектра при приемлемых рисках. Ее мотивы просты, как у любого злодея. Личный комфорт, власть, плюс стремление знать все и обо всех, диктуемое силой. Эти качества гарантируют, что она не попытается действовать против нас, пока мы не справимся с приоритетной целью, иначе под угрозой окажется ее собственное благополучие.
— Я против. Во всяком случае, не сейчас. В данный момент слишком много неустойчивых переменных, слишком много вещей требуют нашего внимания. У нас нет ни времени, ни возможности присматривать за пригретой на груди змеей.
На ретинальных дисплеях у обоих одновременно появилось напоминание: “Бет, Хабаровск, встреча”. Эпсилон без лишних слов развернулся и пошел к выходу, потому что сейчас была его очередь эйдолонить. Гамма упал в кресло и уставился в потолок.
— Дожили. Мои собственные клоны строят заговоры у меня за спиной, — произнес он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Какой заезженный сюжет.
