В Швеции первый маленький рудный участок переходил из рук в руки, и Гейслер следил за его судьбой. Разумеется, первые владельцы купили глупо, до безобразия глупо, семейный совет ничего не понимал в горном деле, они не обеспечили за собой достаточного пространства скалы, им хотелось только откупиться от некоего Гейслера и избавиться от его близости. Новые же владельцы были неменьшие забавники, то были крупные люди, они могли позволить себе шутку и купить ради развлечения, купить за пирушкой, Господь их знает! Когда же произвели разведки и дело оказалось серьезным, перед ними вдруг встала стена: Гейслер.
– Они дети! – думал, может быть, Гейслер, он ужасно расхрабрился и держал голову очень высоко. Правда, господа старались охладить его, они думали, что перед ними стоит нищий, и намекнули о каких-то пятнадцати, двадцати тысячах, – они дети, они не знают Гейслера. Вот он стоит!
В этот день господа больше не приехали со скалы, верно, решили, что умнее не проявлять слишком большой горячности. На следующее утро они приехали, и с ними были вьючные лошади, они направлялись в обратный путь. Но тут оказалось, что Гейслер ушел.
– Разве Гейслер ушел?
Господа не могли ничего решить, сидя на конях, пришлось слезть и подождать. Куда же ушел Гейслер? Никто не знал, он ходил повсюду, он очень интересовался хозяйством в Селланро, в последний раз его видели у лесопилки.
Послали за ним курьеров, но Гейслер, должно быть, ушел далеко, потому что не откликался, когда его звали. Господа смотрели на часы и сначала очень сердились и говорили:
– Не ходить же нам здесь дураками и ждать! Если Гейслер хочет продавать, так он должен быть на месте! – Но великая досада господ улеглась, они стали ждать, даже начали забавляться; это становится невозможно, они заночуют где-нибудь на пограничных скалах!
– Блестяще! – говорили они. – Наши семьи когда-нибудь найдут наши кости!
В конце концов Гейслер явился. Он отправился прогуляться, сейчас пришел прямо с летнего загона.
– Похоже, что летний загон для тебя мал, – сказал он Исааку. – Сколько у тебя там всего скотины?
Вот как он мог говорить в то время, как господа стояли с часами в руках!
Гейслер был заметно красен в лице, словно выпил спиртного:
– Пфу-у, как я разогрелся от прогулки! – сказал он.
– Мы были почти уверены, что застанем вас дома, – сказал один из господ.
– Вы об это меня не просили, – ответил Гейслер, – иначе я был бы на месте.
– Ну, а как же сделка? Согласен Гейслер принять сегодня разумное предложение? Ведь не каждый же день ему предлагают пятнадцать, двадцать тысяч крон, что?
Этот новый намек сильно задел Гейслера. Да и что это за манера! Но господа, верно, не говорили бы так, если б не были сердиты, а Гейслер не побледнел бы моментально, если б раньше не побывал в укромном месте и там не покраснел. Теперь же он побледнел и холодно ответил:
– Я не хочу назвать цену, какую, может быть, удобно было бы заплатить господам, но я знаю цену, какую хочу получить сам. Я не желаю больше слушать детскую болтовню о горе! Моя цена та же, что и вчера.
– Четверть миллиона крон?
– Да.
Господа сели на коней.
– Теперь я скажу Гейслеру вот что, – начал один из них. – Мы прибавили до двадцати пяти тысяч.
– Вы продолжаете шутить, – ответил Гейслер. – Зато я намерен предложить вам нечто очень серьезное: хотите продать ваш маленький рудник?
– Да, – несколько растерянно сказали господа, – об этом можно подумать.
– Тогда я покупаю его, – сказал Гейслер.
Вот так Гейслер! Двор был полон народа, и все слышали, все жители Селланро, и каменщики, и господа, и курьеры, он, пожалуй, и гроша не мог достать на такую покупку, а впрочем, бог знает, может быть, и мог, черт его поймет. Во всяком случае, он совсем сбил с толку господ своими немногими словами. Что это – ловушка? Или он хотел придать этим приемом еще больше значения своей горе?
Господа думали, господа начали тихонько переговариваться между собой, опять сошли с лошадей. Но тут вмешался инженер; оборот этот ему, видимо, очень не нравился, и, должно быть, у него были некоторые права, а то и власть. Двор был полон народа, и все слушали.
– Мы не продаем! – сказал он.
– Нет? – спросили господа.
– Нет.
Они еще пошептались, потом сели на коней всерьез.
– Двадцать пять тысяч! – крикнул один из господ. Гейслер не отвечал, повернулся и пошел к каменщикам. Так окончилось последнее свидание.
Гейслер казался равнодушным к последствиям, расхаживал взад-вперед, говорил то с тем, то с другим, в данную минуту ему было интересно смотреть, как каменщики кладут толстые стропила через весь двор. Им хотелось закончить постройку на этой же неделе. Крыша только временная, потом сверху надо всем двором предполагалось надстроить особое помещение для корма.
Исаак отпустил Сиверта с работы; это он сделал для того, чтоб Сиверт в любую минуту был свободен для путешествия с Гейслером на скалу. Напрасная забота, Гейслер или отказался от этой затеи, или забыл о ней. Он взял у Ингер кое-чего перекусить, пошел по направлению к равнине и проходил до вечера.
