Он зашел на два новых хутора, ниже Селланро, поговорил с хозяевами, потом добрался до «Лунного» и пожелал узнать, что сделал за эти годы Аксель Стрем.
Дело у Акселя подвигалось не очень быстро, но землю он обработал хорошо.
Гейслер интересовался и этим хутором и сказал Акселю:
– Есть у тебя лошадь?
– Да.
– У меня на юге есть косилка и плуг для новины, совсем новые, я пошлю их тебе.
– Как? – спросил Аксель, не понимая такого великодушия и прикидывая в уме насчет платы.
– Я подарю тебе эти орудия, – сказал Гейслер.
– Да разве ж то возможно?
– Но ты должен помочь двоим своим соседям и поднять новину и для них.
– Это уже само собой, – заявил Аксель, все еще не понимая толком Гейслера: – Так у вас на юге есть поместье и машины?
Гейслер ответил:
– У меня так много всяких дел.
Ну, этого-то у Гейслера, пожалуй, не было, но он часто делал вид, будто есть. А косилку и плуг он мог ведь просто купить в каком-нибудь городе и послать на север.
Он разговорился с Акселем Стремом, расспрашивал о других хуторянах на равнине, о торговом местечке «Великом», о брате Акселя, молодожене, который недавно переехал в Брейдаблик и начал прокапывать болота и отводить из них воду. Аксель жаловался, что никак не найти работницы, у него живет только одна старуха по имени Олина, от нее мало проку, но приходится радоваться, что есть хоть она. Одно время летом Акселю приходилось работать день и ночь.
Пожалуй, можно бы выписать работницу с его родины, из Гельголанда, но тогда надо оплатить ей дорогу, помимо жалованья. Куда ни посмотри – все расходы. Потом Аксель рассказал, что он взял место надсмотрщика на телеграфной линии, но немножко об этом жалеет.
– Такие вещи для людей вроде Бреде, – сказал Гейслер.
– Вот уж правда так правда! – согласился Аксель. – Да ведь все из-за денег.
– Сколько у тебя коров?
– Четыре. И бык. А то далеко было водить коров к быку в Селланро.
Но на душе у Акселя было дело много поважнее, и ему очень хотелось поговорить о нем с Гейслером: против Барбары возбудили следствие.
Разумеется, все открылось: Барбара была беременна, но уехала как ни в чем не бывало и без ребенка, как же это так вышло? Услышав, в чем дело, Гейслер кратко сказал:
– Пойдем!
Он повел Акселя от построек, причем держал себя очень важно, совсем как начальство. Они сели на опушке, и Гейслер сказал:
– Ну, я слушаю!
Разумеется, все открылось, как могло быть иначе! Людей развелось много, да, кроме того, у них на хуторе бывала Олина. Какое имеет касательство к делу Олина? Она-то? Да еще вдобавок Бреде Ольсен с ней поссорился. Теперь Олину уж никак не обойти, она поселилась в самом месте действия и по мелочам выспросила все у самого Акселя, она ведь жила ради темных дел, отчасти ими и кормилась, как опять не сказать, что у нее удивительно верный нюх. В сущности, Олина стала слишком стара и слаба, чтоб смотреть за домом и скотиной в «Лунном», ей следовало бы отказаться, но как же она могла? Разве она могла спокойно оставить место, где была такая огромная неразъясненная загадка? Она справила зимние работы, мучилась и все лето, сил у нее не хватало, Но она держалась надеждой разоблачить одну из дочерей Бреде. Не успел весной сойти снег, как Олина принялась всюду шнырять, она нашла маленький зеленый холмик у ручья и сразу увидела, что холмик обложен аккуратно срезанным дерном; ей даже посчастливилось однажды застать там Акселя, когда он утаптывал и заравнивал маленькую могилку. Стало быть, Акселю тоже обо всем известно. Олина кивнула седой головой – теперь, значит, ее черед!
Нельзя сказать, чтоб у Акселя было плохо жить, но он был изрядно скуповат, считал головки сыра и помнил наперечет каждый моток шерсти; у Олины руки были далеко не свободны. А взять его спасение в прошлом году, что же, разве Аксель показал себя настоящим хозяином и отблагодарил ее как следует?
Наоборот, он все время упорно старался умалить ее торжество:
– Ну да, – говорил он, – если б Олина не пришла, ему пришлось бы всю ночь пролежать в лесу и мерзнуть; но Бреде тоже оказал ему большую помощь, доставив его домой! – Вот и вся благодарность. Олина находила, что Всевышний, должно быть, разгневался на людей! Как будто Аксель не мог взять в хлеву корову, подвести ее к Олине и сказать: – Это твоя корова, Олина! – Так нет же!
А теперь вопрос, не обойдется ли ему это подороже коровы!
Все лето Олина подкарауливала проходящих мимо хутора, шушукалась с ними, кивала и поверяла свои тайны.
– Только никому не передавай! – говорила она.
