– Сказал человек, которого на прошлой неделе чуть ли не бензопилой стригли. – Они ухмыльнулись друг другу. – Не могла же в твоем номере просто возникнуть какая-то женщина.
Он откинулся на дверной косяк и приподнял бровь.
– А. Ясно. Могла.
От этого осознания стало неприятно. Вовсе не из-за ревности. Нет, конечно. Разумеется, она не могла не испытывать здоровой симпатии к привлекательному спортсмену с шикарным телосложением, но она не поэтому столько лет его поддерживала. Она была его главной фанаткой, потому что на пике его успеха никто не мог с ним сравниться. Он один не боялся рисковать и плевать на устои. Он один никогда не гнался за лаврами – любовь к игре прослеживалась в каждом его движении, и это притягивало.
А женщины пусть хоть из холодильника вылезают. Ей было плевать.
Ну а ком в горле засел из-за того, что ей не дали полежать в ванной.
– Почему-то мне кажется, – Уэллс оттолкнулся от косяка и провел рукой по затылку, – что этот момент лучше прояснить. Женщины возникали в моем номере дважды, и оба раза мне пришлось звать охрану. Не самый приятный сюрприз – в отличие от стонущей рыжей девчонки у меня в ванной…
– Что будем делать с номерами? – перебила она одновременно с непонятным облегчением и заметным смущением. – Мне позвонить на ресепшн?
Несколько секунд Уэллс пристально смотрел на нее.
– Не надо. Живи здесь. Я схожу за вторым ключом.
Джозефина задумалась.
– Но если тот номер предназначался мне, вдруг там в ванной будет мужчина? – Похлопав ресницами, она проскользнула между Уэллсом и дверью, стараясь не обращать внимания на бабочек, запорхавших в животе, когда он опустил взгляд на ее губы. – Лучше проверю.
Он повернулся к Джозефине, которая теперь стояла в гостиной, и на челюсти его зловеще дернулась жилка.
– Ты здесь ради гольфа. – Он бросил на нее многозначительный взгляд. – И я тоже.
В мгновение ока Джозефина вспомнила, что теперь перед ней стоит ее работодатель и он совершенно прав. Они действительно приехали в Техас ради гольфа. Наверное, не стоило препираться с гольфистом, победа которого способна изменить ее жизнь? А раз Уэллс ее работодатель, лучше было как можно меньше светиться перед ним в очень коротком полотенце.
– Я помню.
– Отлично, – сказал он отстраненно, вновь скрестив руки.
– А ты?
– Я всегда думаю о гольфе. Просто в последнее время это не помогало мне победить.
– И о чем же ты думаешь? – поинтересовалась она, хотя стоило бы, пожалуй, заткнуться и одеться.
– О гольфе, – выплюнул Уэллс. – Только что же сказал.
– О чем конкретно? О своем ударе? Турнирной таблице? Мяче? Следующей лунке?
– Я же говорил, что не люблю вопросы, Джозефина.
Она не собиралась так просто сдаваться.
– Придется полюбить, или я не смогу делать свою работу, Уэллс.
Он слегка наклонился вперед, и она ощутила доносящийся от него аромат. Он пах хвоей и чем-то еще. Как салон новой машины. Теплой кожей? Джозефина никак не могла понять, что же это, но с фантазиями нужно было заканчивать. А то она уже представляла, как проводит носом по изгибу сильной шеи, чтобы понять, откуда исходят эти хвойные нотки.
– Мой прошлый кедди вопросов не задавал, – заметил Уэллс.
Джозефина расправила плечи и шагнула к нему.
– Я бы твоего старого кедди не стала слушать даже в шаге от лунки. У него вместо мозгов банан.
– Кхм… – Он только что сдержал смех? – Тебе бы научиться ругаться, раз уж мы планируем вместе работать.
– Ладно. Он был куском говна в хаки.
– Уже лучше.
– Спасибо. Теперь отвечай. О чем конкретно ты думаешь?
– Обо всем. Сразу, – отрывисто сказал он. – О своем жалком рейтинге, об очередной потенциально просранной игре, после которой все во мне разочаруются, включая… Бака, о том, что даже сраная клюшка больше не лежит в руке, хотя раньше была ее продолжением. – Склонив голову, он шагнул к Джозефине. – Достаточно тебе такого ответа, надоеда?
От его искренности заныло в груди, но она постаралась не подать вида.
– Для начала неплохо, – выдавила она.
Уэллс фыркнул.
– Для начала? И что будет дальше?
Они стояли почти что вплотную.
Настолько близко, что она чувствовала кожей его дыхание.
Когда только успел подойти?
Кончики его пальцев были так близко от полотенца, что он мог легко скользнуть подушечками по обнаженной коже бедер. Хотя нет, не мог. Ведь она на него работала. Поэтому она подавила желание податься вперед и узнать, каково это – когда его большие пальцы впиваются в ее бедра. М-да. Кажется, ей действительно очень не хватало мужчины.
– Думаю, мы это выясним… вместе, – прошептала Джозефина.
– Вместе. – В этот раз светло-карие глаза точно замерли на ее губах, и он глубоко вздохнул. Настолько, что почти коснулся грудью ее полотенца. На мгновение его взгляд метнулся ко входу в спальню за ее плечом, и веки слегка опустились. Но так же быстро, как это произошло, он сомкнул челюсти и отступил назад. – Встречаемся у твоего номера в семь.
– Зачем?
– Вечеринка, Белль. Пойдем вместе.
«Дурацкое сердце. Хватит так биться!»
– Почему?
Ей показалось или в его глазах появился опасный блеск?
– Не хочу, чтобы остальные кедди сожрали тебя живьем.
