– Надеюсь, он завтра будет выступать перед нами, чтобы можно было сходить посмотреть. Есть идеи, что написать на плакате?
– Ничего, Джозефина. Не будет никакого плаката.
Она расплылась в ухмылке.
– Ты же говорил, что не реагируешь на подколы? А хмуришься так, что я начинаю сомневаться.
Уэллс уставился на нее.
Сердце, стоявшее в горле, вернулось на место, но билось все же слишком быстро.
Она дразнила его. Делала вид, будто поддерживала другого.
А он взял и повелся.
В этот момент Уэллс осознал сразу несколько вещей. Во-первых, Джозефина искренне ему нравилась, пожалуй, слишком уж сильно. Во-вторых, он начал подозревать, что рано или поздно сможет ей доверять. По-настоящему доверять. Его кедди редко задерживались рядом, потому что он отказывался верить, что они: а) знают больше, чем он, и б) желают ему добра.
Единственным исключением был Бак Ли. Он же был единственным человеком, которому Уэллс доверял. Но оказалось, что дружба Бака держалась исключительно на его победах.
После этого Уэллс поклялся, что больше никогда и никому не поверит.
Он и не собирался.
А сейчас, впервые за долгое время, вновь захотел поддаться искушению.
Во многих смыслах этого слова.
Вечеринка Открытого чемпионата Техаса стала для Джозефины аналогом закулисья «Грэмми». Здесь собрались сливки гольфа: спортсмены, которых она видела только по телевизору или со стороны, вдруг оказались на расстоянии вытянутой руки, расхаживая в окружении пафосных светильников и белых пышных пионов в вазах. Хотя, стоит признать, никто здесь не мог сравниться с Уэллсом Уитакером, ее вечно недовольным спутником, но ему это знать было не нужно.
Она была его кедди и не могла больше фанатеть открыто. Это было бы непрофессионально.
Но пять лет безумия было сложно забыть, поэтому в качестве небольшого знака уважения она посвятила ему педикюр, решив, что босой он ее все равно не увидит.
Ну… по крайней мере, во второй раз.
Уж она постарается.
Возможность поработать кедди в таком крупном турнире выпадала раз в жизни, и она не собиралась упускать ее, постоянно… думая об Уэллсе. О мелочах, которые она никогда бы не заметила, не пообщайся с ним ближе. Например, как трепетно он относится к бывшему наставнику. Как только речь заходила о Баке Ли, Уэллс машинально опускал взгляд. Еще она заметила, что Уэллс иногда бывал джентльменом: привел ее на вечеринку, предложил работу мечты, проверил холодильник на наличие сока… но при этом уравновешивал свою доброту бесконечным ворчанием и жалобами.
Джозефину вырвал из мыслей Уэллс, который взял с подноса проходящего официанта бокал шампанского и протянул ей, а затем грубовато бросил официанту принести ему безалкогольного пива. Вскинул бровь, как бы показывая, что ждет комментариев Джозефины, но та лишь ответила ему прямым взглядом.
– Спасибо, – сказала она, поставив фужер на соседний столик, – но я сегодня пас. Поверь, ты не захочешь потом вылавливать меня на танцполе.
– О, – сказал он, кашлянув. – Даже не знаю.
– Серьезно. Зрелище то еще.
– Как твой работодатель, я должен понимать, с чем мне предстоит столкнуться.
При слове «работодатель» они молча переглянулись. Сейчас их разговор не походил на общение начальника и подчиненного, но завтра утром на поле все могло измениться. Джозефина вздохнула.
– Я готова танцевать только под одну конкретную группу. Но как ее услышу – все, пойду вразнос.
Уэллс практически рассмеялся – впервые за все время, что она его знала.
– Ты же понимаешь, что я спрошу о группе?
– А я говорила: хочешь меня дразнить, будь добр приложить усилия.
– Дай угадаю: какие-нибудь «Спайс Гёрлз»?
– Холодно.
– Тимберлейк.
– Еще холоднее. Прости, но ты ни за что не угадаешь. – Поджав губы, Джозефина огляделась и только сейчас заметила, что большинство взглядов прикованы к ним. – Ну что, раз твои друзья не рвутся к нам подходить, придется самим к ним идти?
Уэллс отпил безалкогольное пиво, которое принес официант, и Джозефина несколько секунд пялилась на его крепкое горло, пока насилу не смогла оторваться.
– Думаешь, у меня есть друзья? – Он вытер рот тыльной стороной ладони. – Как мило.
– Тебя вообще все здесь бесят?
– Тебя потерпеть можно.
В животе запорхали бабочки. Да нет, быть такого не может. «Можно потерпеть» – это не комплимент.
– Помимо меня.
– Тогда все.
Ну не мог же он постоянно ходить на такие приемы один.
– А вне гольфа у тебя есть друзья?
Уэллс пожал плечами, потирая шею. Потянулся отставить пиво, потом передумал. Посмотрите-ка. Она его зацепила.
– Несколько лет назад я участвовал в благотворительном турнире, – начал он, подразумевая турнир, где в пару к профессиональному гольфисту ставили какую-нибудь знаменитость, – и мне в напарники достался один хоккеист. Слышала о Берджессе Абрахаме?
Джозефина встрепенулась.
– Э… да. Я вот даже хоккеем не интересуюсь, но все равно его знаю. Это же он постоянно попадает на видео из-за своей… вспыльчивости?
