Плохая кровь полностью

В одном из домов велись строительные работы, возле него практически всегда стоял большой белый фургон, и Эвелин намеревалась проскользнуть под его прикрытием, так, чтобы не заметили люди, живущие в самом конце улицы. Она с облегчением вздохнула, выехав на дорогу и убедившись, что пока все идет гладко.

Эвелин не знала, как пройдет встреча. Она не могла планировать настолько далеко, но ей хотелось добраться сюда как можно более незаметно. Чем меньше останется следов и свидетельств, которые могли бы выявить их связь с Рашнеллами, тем лучше. Если она чему-то и научилась, будучи столько лет замужем за Джерардом, так это осторожности и постоянной готовности: ничто нельзя исключать, а люди всегда способны на большее, чем кажется, – и на хорошее, и на плохое.

В тот день, когда Эвелин осознала свою силу, она также поняла, что и сама состоит из гремучей смеси хорошего и плохого. Что ей не обязательно выбирать одно из этих двух качеств. Когда у них появился Макс, она думала, что это остановит Джерарда. Но то, что прежде было попытками измотать ее эмоционально, в первый год жизни Макса превратилось в нечто совершенно иное, чудовищное.

Поначалу эпизоды (так она предпочитала их называть) быстро сменялись знаками любви – как движение мячика на резинке, вверх-вниз. Только что он прижимал ее к стене, схватив за горло, а спустя минуту освобождал со смехом и улыбкой. Той самой улыбкой, которая когда-то заставила ее влюбиться в него.

Вначале он действовал хитро: не делал ничего, способного оставить отметины, а сосредоточился на болевых точках – на шее, под коленями, на запястьях. Это выливалось для нее в утрату контроля над собственным телом, но Джерард быстро выводил ее из этого состояния, и его действия не оставляли никаких следов. Эвелин списывала его поведение на стресс, связанный с рождением ребенка. Возможно, это посттравматическое расстройство, рассуждала она про себя. Когда на свет появлялся Макс, роды оказались тяжелыми для всех них. Тридцать шесть часов, экстренное кесарево сечение и три переливания крови, а затем ребенок никак не мог взять грудь; ее муж беспомощно наблюдал за тем, как медсестры вручную сцеживали из ее груди молоко. «Да, ПТСР», – успокаивала она себя после каждого эпизода. Ей нужно просто быть доброй и терпеливой. Она может помочь ему поправиться. Но со временем начало казаться, что он уже не получает прежнего удовольствия от мелкого мучительства в ее адрес. Как наркоман, жаждущий увеличения дозы.

Кайф от того, что она становится беспомощной и неподвижной, больше не казался ему достаточным. Скоро ему захотелось синяков. Разумеется, расположенных в специально выбранных местах. Он всегда действовал весьма осмотрительно. К тому времени он начал использовать детей против нее.

Эвелин подумывала о том, чтобы обратиться в полицию, но не могла забыть скандал, о котором во времена ее детства писали все газеты: он был связан с тем, что масоны практически заполонили полицию. Это случилось много лет назад, и можно было надеяться, что все изменилось, но те публикации посеяли в ее душе семена недоверия, от которых она не могла избавиться. Не примет ли полиция сторону Джерарда? Единственный человек, на которого могла положиться Эвелин, – она сама. Все остальное слишком рискованно. Так она узнала, что можно проявлять два противоположных качества одновременно – быть и хорошей, и плохой матерью. Плохой матерью, которая не может отыскать способ увезти своих детей подальше от отца и позволяет монстру изображать героя. И в то же время – хорошей матерью, которая отчаянно защищает их и принимает на себя всю боль, чтобы им не пришлось страдать.

Она полагала, что так будет правильно. Она могла бы смириться с тем, что они любят ее меньше, чем его, – до тех пор, пока он не причиняет им боль. Но она ошибалась. Несмотря на все ее усилия, монстр все равно вырвался на свободу. Она на собственном опыте убедилась, что приручить зверя невозможно, и больше не повторит этой ошибки…

Дверной звонок пропел тошнотворно-сладкую мелодию, и Эвелин вслед за Максом прошла внутрь дома, на кухню. Она с гордостью отметила, что эта кухня сильно уступает ее собственной.

– Мы больше не будем платить, – заявила она, радуясь, что ее голос не дрожит.

Но, несмотря на столь уверенное начало разговора, Стоуны быстро потеряли контроль над ситуацией. Рашнеллы оказались более грозными противниками, чем рассчитывала Эвелин. Однако она заранее сознавала, что надежды могут не оправдаться, и потому не пала духом. На этот раз не она недооценила своих противников – это они недооценили ее.

Она посмотрела на Макса. Ее прекрасный сын… Он сейчас был не похож на себя – глаза расширились от страха, тревога не давала ему стоять на месте, – и это стало для Эвелин решающим фактором.

Изрядная часть ее семьи и так была отнята у нее. Далеко не во всех потерях были виноваты Рашнеллы, она знала это, но не могла позволить им забрать то, что осталось. Она не могла потерять ни сына, ни дочь.