Разумеется, именно поэтому моя мать использовала его. Я не настолько наивна, чтобы полагать, будто его молчание связано с неизбывной любовью ко мне – прошло слишком много времени. Да, он отверг обвинение – предположил, что его подставили, – но не стал применять в этой борьбе все сведения, которыми располагал. Это его вина. Не моя. И это был козырь, который держала в рукаве мама, – ведь Джейк тоже был причастен к сокрытию смерти отца. Зачем признаваться в давнем преступлении и рисковать тем, что на тебя повесят еще и это убийство? Три трупа по цене двух. Особенно учитывая то, что он даже не знал, стану ли я подтверждать правду. Важно отметить, что, хотя Джейк был в курсе, что его подставила моя мать, он понятия не имел, как все это связано с Рашнеллами.
Это была идеальная «уловка‑22» [10]; все, что ей нужно было сделать, – это спланировать, подготовить и осуществить.
Те три часа, которые требуются присяжным для вынесения вердикта, я изо всех сил цепляюсь за тот факт, что Джейк тоже виноват в случившемся восемнадцать лет назад.
Все шумно возвращаются в зал суда, а я до последней минуты стараюсь держаться в тени, не желая привлекать к себе внимание. Но когда снова занимаю свое место, ощущение, что за мной наблюдают, начинает покалывать мою кожу, и я обвожу взглядом зал.
И замираю.
Заставляю свое лицо принять выражение спокойствия.
Когда она приехала? Сержант Сорча Роуз не улыбается, но я вижу: она довольна моей реакцией. Она надеялась, что я замечу ее. Рядом с ней сидит мужчина, и в нем я узнаю журналиста с набережной, того самого, который пытался расспрашивать меня у маминого дома. Так вот что она имела в виду, заявляя, будто журналисты не подчиняются тем же правилам, что и полиция… Выполнила ли она свою угрозу? Продолжила ли расследовать дело отца, хотя официально оно так и осталось закрытым?
Что им известно?
Судья просит присяжного, назначенного председателем жюри, встать и огласить вердикт, но я не смотрю на него. Я не могу отвести взгляд от того места, где на скамье подсудимых сидит Джейк Рейнольдс, запертый в стеклянной клетке.
Бо`льшую часть сегодняшнего дня я рассматривала его лицо. Наблюдала за тем, как иногда он моргает – неестественно медленно, словно надеясь, что, когда он снова откроет глаза, все это окажется сном. Как раз перед тем, как присяжный начинает говорить, кто-то разражается приступом кашля, и Джейк вскидывает взгляд к галерее, чтобы посмотреть, что происходит. До этого он не поднимал глаз. Я знала, что ему не нравится идея быть развлечением для кого-то, и потому он избегал смотреть на галерею. Но теперь, когда его вынуждают взглянуть в эту сторону, я вижу, как он обшаривает взглядом каждый ряд. Он кого-то ищет? Неужели меня?
Я сижу в третьем ряду, на втором стуле справа, и проходит совсем немного времени, прежде чем его глаза встречаются с моими. Интересно, видит ли он отсюда, что я беременна? За несколько недель, прошедших после того, как я сообщила Ною новость, я сильно пополнела, и, судя по результатам недавнего сканирования, сейчас нахожусь на второй половине срока.
Когда-то я испытывала удивительное чувство, поймав на себе взгляд Джейка Рейнольдса, но сейчас мне кажется, что моя грудная клетка проминается внутрь. Удушье. Если раньше меня словно пронизывал электрический разряд, то теперь в мое тело словно вонзаются острые ножи. И все же я не могу отвести взгляд.
Утешит ли его то, что я здесь?
В голове проносится текст письма, которое Отис вручил мне, и я думаю, что для Джейка мое присутствие, возможно, выглядит скорее как оскорбление.
Дорогая Джастина!
Что ж, это неожиданно, хотя, учитывая обстоятельства, я знал, что пройдет не так много времени, прежде чем ты снова найдешь меня.
Я понимаю, что ты хочешь получить ответы на многие вопросы, но знай: я никогда не ненавидел тебя и определенно не хотел тебя бросать. Та ночь была полным хаосом, а мы были слишком молоды. Мы наделали ошибок. Я хотел защитить тебя, но одновременно испугался того, что мы совершили. И поэтому убедил себя, что, оставив тебя, я неким извращенным образом спасаю тебя.
На самом деле, возможно, я просто пытался спасти себя самого.
Я действительно думал о возвращении домой, и в первые несколько лет у меня были некоторые колебания, но та вечеринка затронула не только тебя. Она изменила и меня, и каждый раз, когда я думал о том, чтобы связаться с тобой, не мог заставить себя сделать это. Чем больше времени проходило, тем труднее мне становилось. В конце концов мне понравилась свобода – свобода быть кем-то другим. Увидев, как ты живешь в Лондоне, я тоже захотел жить так, без оглядки на былое. Я никогда не говорил ни маме, ни папе, что сменил имя. Для них я оставался Джейком. Но в остальное время мне было проще забыть о прошлом, будучи просто Брэдом.
Я не могу ответить на твои вопросы, ведь мне известна только часть истории, но если я все еще знаю тебя – и почти уверен в этом, учитывая, что ты нашла способ для общения, – ты сможешь отыскать ответы сама, а когда отыщешь, тебе придется принять решение.
