Кухня великолепно украшена. Кексы и маленькие домашние бутерброды всех сортов сложены на многоярусных подставках для тортов, которыми уставлена мраморная стойка. Розово-белая арка из воздушных шаров отделяет основную часть кухни от диванной зоны, а на комоде в углу горкой лежат подарки.
На этот раз, вместо того чтобы смотреть из машины внутрь дома, я смотрю наружу. Окно кухонного эркера выходит прямо на нашу яблоню. Ребенок толкается внутри, и, когда я кладу руку на живот, меня поражает, насколько верна поговорка о том, что яблоко от яблони недалеко падает. Какова мать, такова и дочь, и я уже начала защищать своего ребенка со всей яростью материнской любви.
Я перечитывала письмо Джейка снова и снова, пытаясь решить, что мне делать с истиной, когда я ее узнаю. Но речь шла не только о том, спасти мне маму или Джейка, не о том, как объяснить, что на самом деле произошло с моим отцом, но и о моем нерожденном ребенке. О спасении моей дочери. И, говоря по правде, о спасении меня самой.
Потому что спустя восемнадцать лет я наконец могу признать, что мой отец был прав – все можно трактовать по-разному.
Даже убийство.
Чем дольше Джастина сидела, запертая в шкафу, тем сильнее это меняло ее. Они с Максом выросли, зная, какую власть над человеком имеет одиночество. Насколько опаснее кажется все окружающее. Именно поэтому в детстве они всегда предпочитали прятаться под лестницей вместе, когда крики матери становились слишком громкими, чтобы их можно было игнорировать. Макс притворялся, будто это игра в прятки, а Джастина соглашалась. Еще в детстве она знала: это помогает им обоим продолжать жить в воображаемом мире, который построил для них Макс.
На этот раз рядом с ней не было брата, который придумывал истории и игры, чтобы скрыть правду. Она осталась одна, и ей ничего не оставалось, кроме как смириться с этим.
К тому моменту, когда отец отодвинул кресло и распахнул дверь гардероба, Джастину едва можно было узнать. Желание отваги не просто пришло к ней, оно заполонило ее и больше не поддавалось контролю. Она превратилась не в викинга, бьющего в барабан, а в сам барабан.
Она поднялась с пола и посмотрела на отца, который стоял и курил сигару. Он не был крупным мужчиной, но от него исходила энергия, которая придавала ему особенную значительность. Его зеленый бархатный пиджак болтался на плечах слишком свободно, а на лбу выступил пот – вероятно, от выпитого виски.
– Как ты посмел? – спросила Джастина, удивив даже саму себя. – Я твоя дочь.
В голосе ее звучала уверенность и сознание своей правоты, но внутренне ее трясло. Он сломал ее. Покинул ее. Как он мог так поступить с ней? Он ведь ее родной отец!
– Вот именно. Я не могу допустить, чтобы моя дочь распространяла ложные слухи о моем самом ценном компаньоне. Ты знаешь, чем это может обернуться для нас? Ты сегодня едва не разрушила всю нашу семью. – Он говорил тихо, бесстрастно, как будто не разбил сегодня вдребезги весь мир Джастины, и это только сильнее бесило ее.
– Это не ложные слухи.
– Все можно трактовать по-разному, Джастина; когда-нибудь ты это поймешь.
– И сексуальное домогательство, да?
Они по-прежнему стояли лицом друг к другу. Смотрели друг на друга в упор. Как в бою. Он должен был защитить ее. Почему он этого не сделал? Она хотела заставить его прозреть. Возможно, это по-прежнему оставалось всего лишь одним сплошным недоразумением.
– Он тебя поцеловал?
– Нет.
– Он заставлял тебя трогать его?
– Нет.
– Он тебя изнасиловал?
Джастина заметила, что он даже не вздрогнул, когда задал этот вопрос, и это потрясло ее до глубины души. Как бессердечно это прозвучало из уст ее собственного отца! Она знала, что он может быть жестоким, она слышала это сквозь стены, но никогда прежде эта жестокость не была направлена на нее.
– Нет.
– Ну, тогда… – Он ухмыльнулся. – Да, я бы сказал, что это можно трактовать по-разному.
Значит, это вовсе не недоразумение.
Джерард отвернулся от нее и направился к двери. Это все? Он не собирался узнать ее версию событий? Видеть, как он уходит прочь, было просто невыносимо. Неужели он снова собирается бросить ее? Почему он не стал защищать ее?
Джастина почувствовала себя маленькой. Очень маленькой. Как она могла так мало значить для собственного отца? Она не смогла удержаться от того, чтобы бросить ему вызов. По крайней мере, ссора была лучше, чем его уход. Ощущать себя отвергнутой, как будто ее боли на самом деле не существует, было намного хуже. Как будто она просто выдумала то, что произошло, и об этом даже нет смысла говорить.
Поэтому она постаралась уязвить его посильнее. Что угодно, лишь бы получить ответную реакцию. Лишь бы он не ушел.
– А как насчет того, чтобы бить жену? Это тоже можно трактовать по-разному? – Едва эти слова слетели с ее языка, она пожалела об этом.
Джерард развернулся и быстрыми шагами направился к ней. Его грудь ходила ходуном, ярость переполняла все его существо. Он больше не ухмылялся. Лишь по его глазам Джастина поняла, что зашла слишком далеко. Они сделались невероятно темными.
