До нее дошло, что он не намерен останавливаться.
Не в этот раз.
Джастина осознала, что для него это уже не просто игра, о победе в которой он будет рассказывать, ухмыляясь и попыхивая сигарой. Она зашла слишком далеко. Она должна была позволить ему победить.
Словно в замедленной съемке, Джастина наблюдала за тем, как отец отводит руку назад. Он все время смотрел на нее в упор, не стесняясь того, что бьет свою дочь. Сила удара застала Джастину врасплох, хотя она видела этот удар заранее. Боль была яростной, жгучей. Щека горела. Тысячи иголок пронзили кожу.
Джастина задыхалась, ее глаза наполнились слезами. Но потом она заставила себя снова выпрямиться во весь рост и усилием воли загнала слезы обратно внутрь. В конце концов, она была Стоун, а значение этой фамилии – «камень». Но, поднимаясь на ноги и прижимая руку к щеке, она задалась вопросом: теперь, когда черта перейдена, остановится ли он когда-нибудь? Роль, которую он играл прежде, – роль отца-героя – ушла безвозвратно. Сегодня вечером он отказался от этой роли. Сможет ли он полностью вжиться в новую роль? В роль злодея, ранее скрытую за закрытыми дверями, в роль, которую он играл только для ее матери…
На мгновение они замерли, наблюдая друг за другом.
Разрыв во времени. Будет ли это молчание знаменовать собой пропасть между «до» и «после»? Оба инстинктивно понимали: что бы ни случилось сейчас, это решит все. Кто сделает первый шаг? Куда они двинутся дальше?
После секундной паузы Джерард спокойно вынул изо рта сигару, которая так и висела между его губами. Джастина поняла, что он решил стать злодеем. Что пощечина была только началом.
Она видела круглые ожоги на теле матери, в тех местах, которые легко скрыть, но от детей ничего не утаишь. Они слишком чувствительны, слишком малы, слишком наблюдательны. Взрослые забывают, каково это: быть настолько причастным окружающему миру, когда тебя ничто не отвлекает – ни работа, ни обязанности, отрывающие тебя от переживания текущего момента. Дети впитывают всё как губки. Взрослые слепы и невосприимчивы.
Ее родители считали, будто действуют умно, но Макс и Джастина играли в прятки не просто так. Они знали, когда лучше убраться подальше. Спрятаться там, где не видно и не слышно боли матери. Жестокости отца.
Нет, Джастина не позволит ему обжечь и ее.
Она выронила туфлю на шпильке, которую все еще сжимала в руке, и толкнула его. Сильно и резко. Джастина была небольшого роста, но вложила в этот толчок всю свою силу. Она не собиралась допустить, чтобы он сделал ее такой же, какой стала ее мать.
Джастина видела, как он рухнул – это случилось прямо у нее на глазах. Его голова ударилась о край ее стола и дернулась назад.
Она не знала, на что надеялась, но осознавала, что не позволит ему причинить ей боль, не сдастся без борьбы. Он свалился к ее ногам, но уже начал подниматься с пола. Приподнялся на колени. Одной рукой ухватился за стол. Глаза его были неистово выпучены.
Черт побери, что она наделала?!
Он не был зол – он был в ярости. И Джастина сразу поняла, что он собирается убить ее. Если не сегодня, то впоследствии. Он ни за что не спустит ей это с рук.
Но отец не рассчитывал на то, что Джастина уже не была той кроткой девочкой, которую он запер в шкафу всего несколько часов назад. Вместо того чтобы ослабить ее, это наказание наполнило ее ненавистью. Она ненавидела себя не меньше, чем его, да и мать тоже: как они могли так долго скрывать все происходящее, заметать мусор под ковер? В ней кипела ярость.
Джастина знала, что будет дальше: демонстрация нежных чувств в течение следующих нескольких дней, тяжелая атмосфера, которая будет преследовать ее по всему дому, куда бы она ни пошла. Ложь. Длинные рукава, выбранные из соображений практичности, а не удобства. Джастина ненавидела свою мать за это и не хотела становиться похожей на нее: кроткой, тихой и слабой. Чужой в собственном доме.
И вот, прежде чем отец успел восстановить равновесие – прежде чем он смог снова причинить ей боль, – она быстро нагнулась и подняла с пола туфлю на шпильке, которую выронила до этого. И ударила.
Один раз.
Два раза.
Потом снова.
С каждым ударом шпилька все глубже погружалась в его висок.
Джастина наблюдала, как из него вытекает жизнь. Он смотрел на нее глазами, полными страха. Хорошо. Она никогда раньше не видела его испуганным. «Помоги», – прошептал он. Но она не пошевелилась. Он боком рухнул на пол и ударился головой об угол стола. От удара зеркало, стоявшее на столе, упало на пол и разбилось на тысячу осколков, в каждом из которых отражалась кровь, сочившаяся из головы ее отца и впитывавшаяся в деревянные половицы.
