Оторвав взгляд от двери, он шагнул к проходу в комнату и остановился. На него пристально смотрели древние глаза Анку. Лицо, по которому невозможно было определить возраст, светилось холодным спокойствием, а на тонких губах играла легкая уверенная улыбка. Именно спокойствие и улыбка окончательно привели Дениса к выводу, что не только не произошло улучшений, но и что степень дерьмовости ситуации повышалась с каждой секундой.
«Приплыли», – обреченно вздохнул Денис.
На него навалилось чувство безразличия. Тяжелое, но спокойное. Мысль о том, что при плохом раскладе ему предстояло стать преемником Анку, не вызвала в нем никаких эмоций.
В комнате из мебели остался лишь один стул, на котором и сидел Анку. Второй стул и журнальный столик исчезли. И без того безликая комната превратилась в некое подобие одиночной палаты в психиатрической клинике.
«Здесь была картина», – вспомнил Денис, шагнул в комнату и обернулся на стену. Правее от выхода висело полотно, на которое он обращал внимание в оба посещения квартиры. Адам и Ева.
Денис против воли усмехнулся. Это походило на усмешку обреченного преступника, которому начали рассказывать о вечной жизни после казни.
– Ты увидел что-то забавное? – произнес Анку, и Денис моментально почувствовал, что за каменным спокойствием скрывается дикая, еле сдерживаемая ярость.
– Просто смотрю на картину, – сказал он.
Вспомнив,
– Посмотри, посмотри, – проговорил Анкудинов. – Только не долго, ибо нам предстоит выдвигаться.
– Мы куда-то идем? – спросил Денис.
– Естественно! – произнес Анку все с тем же внутренним бешенством, глубоко запрятанным за ширмой внешнего спокойствия. – Сам понимаешь, мне нужно передавать дела и уходить на пенсию. Я ее заслужил, не правда ли?
Денис ничего не ответил. Он почувствовал в груди несильное жжение, смешанное с легкой дрожью, похожее на ощущение курильщика, который давно не брал в рот сигарету и которому предстояло подождать еще несколько минут. Странное чувство, но не неприятное.
– Конечно, заслужил, – сам ответил на свой вопрос Анку.
Он встал, наигранно поправил полы пиджака, неспешно стряхнул несуществующие пылинки с рукавов. Затем медленно, шаг за шагом, прошествовал мимо Дениса к коридору. У Дениса по спине побежал холодок, а на руках появилась «гусиная кожа». Он готов был сейчас отдать все, что угодно, лишь бы не ощущать этой холодной, промозглой сырости, которой веяло от Смерти. Анкудинов это заметил и улыбнулся чуть шире.
– Не волнуйся, я задержу тебя ненадолго. Я, знаешь ли, сам очень спешу.
Он рассмеялся уже до боли знакомым Денису бесчувственным смехом.
– Билеты куплены, сумки собраны. Так что поспешим.
И он распахнул дверь туалета, открывая путь во Владения Смерти, которые она (или скорее, он), решила переписать на московского курьера Дениса Крайнова.
– Я никуда не пойду! – произнес Денис. В его голосе появилась уверенность, которой он не ощущал.
– Прости? – переспросил Анкудинов, но по его глазам было видно, что он все прекрасно расслышал. Лицо Анку от ярости запузырилось язвами, лопающимися и вновь надувающимися. Зубы, видневшиеся из-за просвечивающей тонкой, омертвелой кожи, скалились в ухмылке. Серые глаза сверлили ненавидящим взглядом Дениса.
В голове Дениса в мгновение ока промелькнули две мысли, совершенно противоположные: страх, что сейчас начнется невыносимая экзекуция в стиле Анку, и дикая радость от того, что он смог довести до белого каления гада, который превратил его в разносчика смерти.
Через секунду Денис с удивлением понял, что боль в голове не возникла, но прежде, чем он успел это обдумать, две мертвенно-холодные, как сталь, руки сжали его горло, и он почувствовал, как его ноги отрываются от пола.
Жнец подождал, пока из горла курьера не раздастся хрип, и только тогда бросил уже не сопротивляющееся тело на мертвую землю безымянного мирка. Стена леса окружала их, создавая интимную обстановку для разговора têt-à-têt. Он не мог убить наглеца, он не мог, как недавно выяснилось, забраться к нему в голову и привести в чувство бунтовщика, но он пока еще был в состоянии воздействовать на него физически. Хотя для того, чтобы убедить Дениса, сила ему не требовалась. Он знал другой способ.
– Прошу меня великодушно извинить, – произнес Анку нарочито грустным голосом, – но необходимость выполнения сделки требует от меня более радикальных мер.
Он полез во внутренний карман пиджака и достал ярко-белый конверт. Затем бросил его на грудь распростертому на земле курьеру. На письме, слишком ярком в этом мрачном лесу, бурлила кроваво-красная надпись «AMS». В графе «Кому» значилась «Абадеева Светлана».
