К ночи голова у дядюшки Быка не просто болела, а раскалывалась на части.Перед гостиницей все так же горели костры, у которых пыталась согреться под мелким дождём очередная смена саперов, разбиравших плотину. С краю, при свете факелов, добровольцы, имевшие представление о военно-полевой медицине, пытались помочь раненым. Между ними сновали посыльные в штаб и из штаба с докладами о поисках денег нанимателей, о положении дел на плотине и обо всех остальных проблемах. Всего на площади находилось от двух до трех сотен мокрых, сонных, голодных и просто злых солдат. Горожане, не успевшие покинуть Швайнштадт, не рисковали не то, что выходить на улицы, а даже зажечь свечу за плотно закрытыми ставнями.К одному из костров протягивал озябшие руки все ещё живой пастух Ганс. К он вечеру чувствовал себя препаршиво. Ну, допустим, его не убили, даже не ранили, враги вроде бы разбиты, но победы как-то не чувствовалось. Грабить город Бык запретил, пока не похоронены убитые. Возмутительно. Этот жирный булочник видите ли, великий воин и будет теперь командовать. Захотел устроить дисциплину и порядок, прямо как ландскнехт какой-то! Швейцарцы – свободный народ, могут обойтись и без всяких любителей дисциплины. Тут каждый второй, а то и каждый первый в молодости ходил разбойничать под флагом со свиной головой, а этот Бык даже городишко не дает пограбить.Жажда наживы доставляла Гансу не меньшее беспокойство, чем шило в заднице. К полуночи он трижды успел поругаться с разными соратниками, которых не удалось подбить на мародерство, и четырежды увернуться от работ по ликвидации плотины, потом сел на площади у одного их костров, положив руку на кинжал и злобно оглядываясь по сторонам в поисках, чего бы такого сделать плохого.Человек может очень долго смотреть на текущую воду, на горящий огонь и на то, как работает другой человек. Идеальный вариант для наблюдения, конечно же, пожар. Но пожара не было, костер горел скучновато, к плотине Ганс приближаться не хотел, оставалось только наблюдать за доктором. Полюбовавшись работой Густава с полчаса, Ганс неожиданно понял, что медик – не какой-нибудь провинциальный аптекарь, мастер клистирных трубок и латинских диагнозов, а настоящий военно-полевой врач. Интересно, откуда он взялся? Дождавшись, когда объект наблюдения отлучится в переулок по известной надобности, Ганс проскользнул за ним.
