– Эй, мужик, нам положены крылья по паре на брата и чистые рубашки – задумчиво произнес хозяйственный Михель.
– Или давай лучше в кости перекинемся – подмигнул Вюрфель.
Свои крылья и белые рубашки "ангелы" получили. Правда, ни на кого, кроме себя, похожи не стали. Михель и Вюрфель умерли и попали в рай, причём первый – по заслугам, а второй – каким-нибудь хитрым образом.
Эрик уже приклеивал перья к последнему ангельскому крылу, когда Каспар поднял голову от шитья и спросил:
– Скажи-ка, парень, а что ты вообще делаешь в армии? Ты же по всему видно, из студентов.
– Уууу, дядька Каспар, какой ты умный, – ответил разоблаченный студент, – тебе череп не жмет?
– Ты не вертись, ты по-хорошему расскажи. Там ведь наверняка история не хуже, чем мы на завтра приготовили.
– Да что тут рассказывать? ещё месяц назад был я студентом в Гейдельберге, целых два года отучился. А в один прекрасный день взял, да и написал поэму на манер Данте, где Гейдельберг уподобил преисподней, студентов – грешникам…
– Это, наверное, было проще всего.
– …причём каждый факультет символизировал отдельный грех и имел свои наказания за оный, а ректор при всем при этом был, – Эрик вздохнул, – сам понимаешь, кто.
– И что? Ну выгнали тебя, но это ещё не повод пойти в солдаты?
– Видишь ли, дядька Каспар, – Эрик вздохнул ещё более тяжко, – я к тому времени успел подшутить над несколькими почтенными горожанами и бургомистром Гейдельберга, но, пока я был студентом, меня не трогали, потому что университет – это как бы "город в городе" со своим правительством и законами, а когда я стал просто горожанином, мне припомнили такое, что я и сам уже успел забыть. Тогда я пошел к вербовщику, а за мной уже ходили несколько подозрительных типов, и нанялся алебардьером, чтобы смотаться из-под носа у врагов подальше и без риска. Наврал вербовщику с три короба и меня даже записали сержантом на восемь талеров в месяц.
– Экий ты беспокойный, как я погляжу. Над ректором поиздевался, теперь над профосом хочешь пошутить? Страшно подумать, куда ты после этого попадешь, и про кого там будешь сатиры писать, – Каспар расхохотался.
В ответ Эрик взял готовую куклу-ангела и пошевелил ещё не просохшими крыльями.
– А потом?
– Ваша светлость, я привез письмо.
– Хорошо, скажи, чтобы подготовили свежую лошадь и немного отдохни, сейчас повезешь ответ. Гертруда, возьми вон тот ножик и открой конверт.
Камеристка быстро вскрыла конверт и вытащила несколько листов дорогой бумаги, исписанной ровным каллиграфическим почерком. За дверью с грохотом упало что-то тяжелое, по-видимому, Карл всё-таки уснул на ходу.
– Ваша светлость, это от Антуана Бурмайера. Читать?
– Дай сюда, сама прочитаю. Гертруда, ты его помнишь?
