Я подошла к столу, нашла чистую бумажку и ручку и записала свой номер, после чего скотчем прикрепила бумажку к углу экрана. А потом как-то незаметно для себя, разобрала завал бумаг на столе и вернулась в свое кресло. Спустя полчаса машина Мэг была отремонтирована, и мы уехали.
Следующую неделю я просматривала в газетах и интернете вакансии, а тем временем брала больше работы в ветеринарной клинике. Вся работа была офисной, либо узкоспециализированной, на которую моих знаний не хватит. Но потом позвонил один из парней, которые работают в автомастерской, и сказал, что они возьмут меня на работу. Радости моей не было предела. Первым делом я разгребла их бумаги, систематизировала документы, составила списки нужных товаров, а потом опять же полезла в интернет, дабы изучить, какие еще документы должны вестись. Лазила долго и нудно, спрашивала людей на форумах, перелопатила кучу информации. Кто бы мог подумать, что я буду заниматься чем-то подобным? Но, как ни странно, мне было интересно! Я чувствовала ответственность, значимость, и это опьяняло. Я, наконец, все контролировала!
С парнями мы перезнакомились, даже посидели один вечер в баре, чтобы поболтать и лучше узнать друг друга. Они были веселыми и дружили уже давно, со времен школы. Чак был светловолосым и веселым, Стив (тот, кто чинил тогда мотоцикл) — темноволосый, с более спокойным характером, серьезным. Сарказм — его второе имя. А Коннор, который ремонтировал машину Мэг, оказался из тех, кого называют «соседский парень». Компанейский, легкий и открытый. С ним всегда было спокойно. С Чаком мы могли шутить весь день, а вот со Стивом старались подколоть друг друга, оставить последнее слово за собой. И, как ни странно, с ним мы сдружились лучше всего.
Когда парни спросили о моих друзьях, я на миг заколебалась, а потом рассказала о Мэг и Дэвиде. Они были удивлены, что у меня только двое друзей. Скрепя сердце, я сказала, что есть еще, но о них я говорить не хочу. На вопрос о парне я тоже ответила, что он есть, но…все сложно. О родителях просто сказала, что не живу с ними. А вот на вопросы о том, где я выросла, и почему не учусь, а работаю, я не ответила. Сказала, что, может, со временем расскажу, но не сейчас. А они не настаивали, понимая, что эта тайна причиняет мне боль. А, в общем, я вписалась в их коллектив легко, чувствуя себя на своем месте.
А в один из выходных я снова пошла в тюрьму к Гэбсу. Меня уже привычно проводили в комнату для свиданий, и ушли звать моего парня. Я с трудом сдерживала дрожь в руках, все еще надеясь, что вот сегодня он выйдет ко мне. Но через десять минут в комнату вошел охранник и сообщил, что заключенный Габриэль Митчел от свидания отказался. Я сдулась, как шарик. Было так больно и обидно. Почувствовав на себе взгляд, я повернулась и наткнулась на одного из заключенных. Он пристально рассматривал меня, будто диковинку, которая его очень заинтересовала. Но от его взгляда мне было не по себе. Как будто парень решал, сколько всего можно со мной сделать, и с чего начать. Поежившись, я встала и побрела на улицу. Там небо затянуло тучами, от чего ощущение боли и отчаяния только возросли. Сделав десяток шагов, я вдруг развернулась и, что есть сил, закричала.
— Габриэль!!!
А потом отвернулась и побежала на остановку. Почему же так больно?
