– Говорила ведь: вы герой, – лучезарно улыбаюсь я. – Настоящий рыцарь в сияющих доспехах! Можно записать ваш номер? Кое-кого обзвоню, скажу, чтобы с вами, в случае чего, связались.
Он хмурится, однако находит ручку и записывает несколько цифр на клочке газеты. Я достаю смартфон из водонепроницаемого кармашка; сигнал отсутствует. Вопросительно смотрю на Джона.
– Принимает только в том углу, – указывает он на закуток у окна, где стоит большое ведро.
Послушно направляюсь туда и следующие десять минут делаю вид, что звоню в местную полицию и приют для бродячих животных.
– Говорят, собаку никто не терял, – наконец сообщаю я и убираю телефон в карман. – Если хозяин объявится, они вас наберут.
– Спасибо, – не слишком искренне говорит Джон и смотрит в окно, в которое все еще хлещет дождь.
Точно намерен распрощаться со мной как можно скорее.
– Моя машина в двух милях отсюда, – сообщаю я. – Как раз пыталась к ней вернуться, когда услышала собачий плач. Дойду без проблем.
– Что вы, в такую погоду… Я вас довезу.
– О, вы меня просто спасаете! Кофе, теплая одежда… – Поглаживаю рукав джемпера. – Вещи выстираю и обязательно верну.
– В этом нет необходимости, – возражает он, берет куртку и выуживает из кармана ключи от машины. – Подумаешь, старые тряпки.
– Нет, я настаиваю! Зажать чужую одежду – не лучший способ отблагодарить за добрый поступок.
– Можете оставить шмотки в почтовом отделении Форт-Уильяма. Все равно приезжаю туда за корреспонденцией, мне передадут.
Джон открывает дверь, и внутрь врывается порыв холодного воздуха с дождем. Я быстро собираю вещички и выхожу на улицу. Собака выбегает за нами. Уже через несколько секунд мы снова промокаем насквозь. Псина ждет у машины, явно намереваясь ехать с Джоном, и он на секунду останавливается в замешательстве, однако открывает дверцу. Девочка прыгает на водительское сиденье, потом перебирается назад, оставляя на креслах грязные следы.
Я сажусь на место пассажира, и Джон молча заводит двигатель. Насчет дохлых подшипников мне не показалось. Мы разворачиваемся и выезжаем на грязную ухабистую дорогу. Местами ее почти размыло. Дворники не справляются.
Я искоса поглядываю на Джона. Тот хмурится, сердится на плохую дорогу и изношенные подшипники, на меня, в конце концов. Когда он исчез из лондонской жизни, я решила: сдался. Но нет – в нем еще кипит страсть.
Я могу помочь Джону заново себя обрести.
– Еще миля или около того, слева, – говорю я, когда мы сворачиваем на главную трассу.
Едем быстро – вряд ли это оправдано в такую погоду. Заметив мою «BMW 5», припаркованную на стоянке, Джон резко тормозит.
– Еще раз большое спасибо, – благодарю его я.
Он кивает.
– Знаю, что вы отошли от дел, – продолжаю я, – однако насчет некоторых людей у меня бывают странные предчувствия. Так вот, вы один из них. По-моему, вы еще не сказали своего последнего слова и вполне способны помогать другим.
Джон поджимает губы, и я быстро добавляю:
– Понимаю: это не мое дело, и я вас впервые вижу, но ошибаюсь редко. Героизм заложен в вас генетически, и от вашего желания здесь ничего не зависит.
Наклоняюсь и быстро целую Джона в теплую щеку. От него пахнет сыростью, дымом, виски и грязью.
Открываю дверцу и выскальзываю из машины.
– Может, еще увидимся!
– Не думаю.
– Как знать? – отвечаю я и бегу к своему автомобилю.
Джон ждет, пока я не заберусь внутрь. Завожу двигатель, машу ему на прощание, и он разворачивается к дому. Наблюдаю, как огни фар «лендровера» исчезают во влажной мути, и еду в противоположном направлении.
Я возбуждена; обожаю первые дни зарождающихся отношений. Пьянящие чувства…
Жена приходила навестить Джона в госпитале, когда он оправлялся от ножевых ранений. Расстались они всего сорок восемь часов назад, и все же Эми показалась ему незнакомкой.
– Ты подстриглась, – прохрипел он, приподнявшись на подушке.
– Принесла тебе виноград, – сказала она.
Положив пакет на тумбочку, встала у кровати. Джинсы, джемпер, новая прическа – короткий колючий ежик.
– Так скучал по тебе, – вздохнул Джон и потянулся к Эми, однако та сделала шаг назад.
– Я на минутку. Просто решила проверить, все ли с тобой в порядке.
– Да-да. Я в норме. Ни одного жизненно важного органа Сирил не задел, хотя практика у него отличная – после стольких-то убийств.
Жена вздрогнула, и Джон понял, что вновь все испортил.
– Прости за черный юмор, – пробормотал он. – Понимаю, веселого мало.
– Этот человек был в нашем доме, Джонни. Ты пригласил его на вечеринку в честь Дороти и Марсии. Пригласил
– Знаю.
– Именно ты привел в нашу жизнь этого человека…
– Извини, Эми.
– Я больше не могу с этим жить.
– Слушай, я тем вечером повел себя недостойно. Разозлился, а это неправильно. Мне следовало понять твою точку зрения, осознать, насколько ты одинока. Я смогу измениться, Эми. Это был тревожный звонок.
Она медленно покачала головой.
