Семенов не дурак. Он прекрасно понимает, что я обо всём догадалась. Сам себя выдал. Он не просто вчера напился… Вот откуда такое раскаяние и страх смотреть мне в глаза в тот момент, когда я только пришла сегодня. Он будто боялся, что я разоблачу его одним лишь взглядом.
— Потом, — отворачиваюсь, чтобы не видеть его лицо, на котором растекается отчаяние. — Потом поговорим! — пытаюсь прорваться, но понимаю, что ничего не выйдет. Семенов тот еще баран упертый, когда чего-либо хочет.
— Пожалуйста! — молит голосом и глазами.
Я не хочу!!! Но послушно вновь опускаюсь на стул.
Матвей присаживается рядом на корточки. Смотрит снизу вверх, словно на божество.
— Малыш… — умолкает и прячет лицо на моих ногах.
Когда пауза затягивается и мое терпение почти лопается, я не могу больше молчать.
— Либо ты говоришь… Либо дай уйти…
Он резко вскидывает голову.
Боже… Воздух одним большим толчком выходит из меня. В его глазах слезы.
Смотрит и снова молчит! Ненавижу молчание. В нем столько обреченности, что хочется выть.
— Просто скажи это… — шепчу. — Просто скажи: «Я изменил тебе», — произношу сама эти слова.
Как ни странно, это не вызывает во мне той боли, которую я должна бы была почувствовать. Я словно ожидала какого-то подвоха… Просто не могла понять, с какой именно еще стороны прилетит.
— Я не хотел! — Матвей крепко сжимает мои пальцы.
А вот эта боль уже ощутимая. Я морщусь.
— Прости… Прости… — молниеносно целует мне руки.
А мне до безумия противно. Ведь этой ночью эти самые губы трогали другую!
— Матвей, — я снова пытаюсь встать. — Зачем об этом говорить? Я всё поняла. Я… ничего не требую. Ни оправданий, ни подробностей. Так случилось… Так бывает… Давай не мучать друг друга этим.
— Так не должно было быть! — он вдруг злится. — Я люблю тебя! Только тебя! Я не помню, откуда она взялась вообще… Она с подружкой была, — словно оправдывается. — Та к Адаму приставала.
— А ты не хотел отставать от Адама… — вспоминаю вдруг его собственные слова. — Хотел быть на уровне с ним.
Семенов резко вскакивает и впивается пальцами в волосы, мнет их разъяренно.
— Я дебил! — вскидывает на меня полубезумный взгляд. — Я откровенный дебил, но да… А еще в какой-то момент я почувствовал себя подкаблучником. Ты катаешься неизвестно где… А меня даже не предупреждаешь об этом, — наконец начинает литься правда.
Вот оно… Я могла бы сейчас сказать, что он действительно дебил, но к чему развивать этот конфликт? Наоборот… Мне просто нужно отсюда уйти! Чем быстрее, тем лучше.
— Ты не дебил. Не стоит падать еще ниже, обзывая так себя, — пытаюсь воззвать к его гордости.
— Она мне не нужна… — вспоминает ту, которая звонила. — Мне вообще никто не нужен, кроме тебя! — Семенов, кажется, окончательно теряет способность рассуждать здраво. Происходящее всё больше напоминает какую-то истерику.
— Ты же понимаешь, что я не смогу переступить через это… — говорю, как есть.
— Разве любовь не может всё? Разве не может она дать силы для прощения?
— Я могла бы простить… тебя. Но не простила бы в таком случае себя.
— Значит, не любишь, — хмыкает, крепко смыкая челюсть. Злится и даже не скрывает этого. Лучшая защита — нападение? Ну, что же… Пусть! Если ему так легче.
— Пусть будет так… — отвечаю, словно на самом деле не любила.
Но ведь любила! Пусть не так бешено и самозабвенно, как когда-то Багаева… Но так уже не смогу любить никогда.
— И что? Ты так просто возьмешь и уйдешь? — кричит, когда направляюсь в прихожую.
Молча обуваюсь, подхватываю сумку. Да… Просто возьму и уйду!
— Солнышко… Я люблю тебя! — почти бежит и закрывает с силой дверь перед самым моим носом. — Пожалуйста, услышь меня! Это ошибка… Но больше этого не повторится никогда! Обещаю!
Ангелина
— Матвей, хватит! — повышаю голос резко.
Впредь подобного никогда не случалось, потому Матвей реагирует. Столбенеет, смотрит на меня с недоверием. Он не знает меня такую… Но я могу быть сильной. Я не хочу снова давать себя в обиду. Сказала ведь, что не смогу простить измену. Не смогу позволить его рукам снова трогать меня после другой.
Семенов пребывает в этом заторможенном состоянии, и я пользуюсь моментом: выбегаю из квартиры. Он выходит следом, но не трогает. Лишь спиной ощущаю его взгляд, пока жду лифт.
— Можно я позвоню? — всё-таки летит вопрос, когда дверцы почти смыкаются за мной.
Не отвечаю. Уезжаю в молчании. Зачем звонить? Точка уже поставлена. Быть друзьями? Не верю в подобный исход.
Покинув место, где, надеюсь, больше никогда не окажусь, сажусь в машину и еду домой. Только сейчас замечаю, что от этих разборок у меня разболелась голова.
Таня еще не уехала на работу, поэтому завидев меня, улыбается. Однако улыбка, коснувшаяся её губ, тут же пропадает.
— Уже? Так быстро? Что-то случилось?
— У меня больше нет парня, — произношу совершенно спокойно. Внутри ничего не дергается, не болит, не дрожит. Понимаю, что так не должно быть. Неужели Матвей был прав, когда сказал, что я не любила… Или любила всё-таки? Я уже сама не понимаю. Разбираться в этом, впрочем, уже нет нужды.