Оказавшись в городе и проезжая мимо знакомых мест, я продолжаю утопать в прошлом. Каждый поворот дороги вызывает в памяти очередной момент с Багом: страх, споры, нежные прикосновения, поцелуи, страсть. Внутри меня клокочет смесь ностальгии и тревоги. Адам — это не просто часть моей истории. Он был для меня первым, единственным… Мгновения, которые я провела с Адамом, будут всегда частью меня.
Наконец передо мной дом Майи. Паркуюсь, пытаясь найти в себе силы для предстоящего разговора. Мне нужно узнать правду, и я уже предчувствую, что она, эта самая правда, мне не понравится. Сердце лихорадочно трепещет.
Выхожу из машины, воздух кажется тяжелым. Поднимаюсь по ступенькам к двери Майи и, несмотря на волнение, чувствую, как в груди вырастает непонятная надежда.
Когда дверь открывается, первое, что замечаю, это улыбка. Такая же тёплая и искренняя, как в старые добрые времена.
— Привет! — голос Майи звучит радостно, но легко заметить тень беспокойства в ее глазах.
— Привет, Майя. Как ты? — спрашиваю и обнимаю её, стараясь не выдать своего внутреннего смятения.
Она задает мне те же вопросы: сначала о здоровье, потом о том, что нового в жизни. Я жмусь к ней, наполняясь энергией этого безмятежного момента. Но мы обе знаем, что разговор о том, ради чего я приехала, неизбежен.
— Проходи, я приготовила твоё любимое, — приглашает она, и я следую за ней в кухню, где уже накрыт стол с её фирменными блюдами. Аромат свежеприготовленного ржаного хлеба, запеченных овощей и её особенного растительного карри наполняет пространство, создавая ощущение настоящего дома.
— Ты всегда знала, как меня порадовать, — говорю я, садясь за стол. Хотя, если честно, аппетита совсем нет.
Мы едим в уютном молчании, лишь изредка обмениваясь несколькими фразами о повседневности. Но всё равно начинает нарастать тревога — этот момент сладкой тишины ненадолго.
Наконец, когда аппетит удовлетворен, мы перемещаемся в гостиную. Я сажусь на диван, Майя устраивается напротив. Я замечаю, что её лицо стало серьезным. Она больше не улыбается — готова вернуться в прошлое.
— Я знала, что этот момент наступит, — говорит она, глядя мне в глаза. — Знала, что мне придется просить у тебя прощения, — произносит на выдохе. — Прости, солнышко! Если сможешь.
Вот так поворот. Обрыв… Совершенно неожиданный для меня.
— Простить? За что? — наконец произношу я и сама удивляюсь, как спокойно это звучит.
Майя молчит. Она ищет слова, но я вижу, что ее внутренние демоны тоже просыпаются. Я знаю, что я не одна в этих воспоминаниях.
— За то, что я обманула тебя, — она всё-таки прячет взгляд. Ей стыдно.
— Продолжай, пожалуйста…
— Я бы никогда не обманула, — оправдывается, не понимая, что это для меня второстепенно. — Но помнишь, я тебе рассказывала, что у меня заболела маленькая племяшка? Так вот… Марина предложила мне денег, и я поняла, что это выход.
— В чем обманула? — прерываю её сбивчивый от волнения рассказ. — В чем именно, Майя?
— Адам… Он попал тогда в ИВС.
Ангелина
— Ивс? — испуганно смотрю на неё. Нет…
— Изолятор временного содержания, — говорит, думая, что я не понимаю.
— Я знаю, как это расшифровывается. За что??? — воздуха не хватает.
— Адам был инициатором какой-то драки.
— Он подрался с Селицким, — шепчу, мгновенно вспоминая фамилию ректорского сынка и практически не сомневаясь в своих предположениях. Тогда ведь всплыло то видео… И Адам, получается, уехал, чтобы устроить разборки с Борисом.
— Возможно. Я не знаю. Знаю лишь то, что, когда я пришла, как обычно, делать уборку в их квартире, Марина сказала, что я могу заработать большую сумму денег. От меня требовалось только одно: не рассказывать тебе, что Адам за решеткой.
— Почему?
Майя пожимает плечами.
— Могу только предположить: Марина понимала, что ты для Адама якорь, и что, если ты будешь рядом с ним, он точно никогда не уедет с ними. Неизвестно, конечно, что говорил ей сам Адам…
Вспоминаю слова Багаева, когда он спрашивал, разговаривала ли со мной Марина. Значит, он просил со мной поговорить? И все эти ролики в социальных сетях… Получается, это был не Адам?
— Сколько он сидел?
— Пару месяцев точно. Потом его удалось вытащить, и всем семейством они сразу укатили из страны.
Вот почему Ян — сука… Это он снимал все те истории. Неужели всё было рассчитано только для меня? Неужели всё это было тщательно продумано матерью Адама? Но… Почему сам Адам не позвонил, когда вышел?
— Прости меня, девочка, — Майя стыдливо смотрит мне в глаза. — За то, что соврала тогда, за то, что столько лет скрывала всё это.
Пока что я не понимаю, как правильно реагировать на этот поступок Майи. Осудить? Это было бы, наверное, неправильно. У неё был мотив так поступить. Я помню её рассказ о том, как тяжело болеет её племянница.
— Перестань, — прошу. — Того, что сделано, не вернешь и не исправишь.
Мне хочется на свежий воздух. Хочется подумать. Снова подумать… В последние дни, мне кажется, мой мозг готов сломаться от всех этих размышлений.