Глаза у Льва Романыча наливаются кровью, как и у меня. Он вылетает из кабинета и цепляется в шею Сырникова, после чего наносит ему ослепительно четкий удар в нос. Теперь уж точно там перелом. Я бы похлопал, но как-то не к лицу победоносно лыбиться, если враг повержен не тобой.
—А теперь достал все записи и молись, чтобы я тебя не убил, — шипит ему в ухо так, что слышно мне. Курсантов разгоняет Стражев, коридор почти пустой, но это все равно скандал.
Оборачивается к нам и непонимающе пялится. Он-то думал, что теперь точно всех разнял. А теперь еще и вышестоящий приложился.
Оказывается, чувак нормальный, очень даже. Просек все фишки сразу.
Сквозь стоны и всхлипы сырника различимы угрозы.
—Конечно, посадишь. Естественно, только сначала я тебе поясню политику партии, а ты подумаешь, надо ли тебе кого-то сажать. Заодно и поясню, как нельзя себя вести с девочками, а то вырос бугай, а норм поведения не знаешь. И еще раз: угрожать ты мне можешь сколько угодно, я клал на это с высокой колокольни, но мою дочь трогать не смей. А теперь пошли к главному, обсудим, кого и где ты собрался натянуть. Еще и в какой позе. Мне вот очень интересно стало, — за барки тянет его в кабинет к главному, отмахиваясь от Стражева, который пытается помочь.
—Уладить вопросы с полицией надо, займись этим. Я не хочу, чтобы были упоминания о случившемся. Всех, кто видел, на ковер. Проверить телефоны. Исключить вариант, где хоть что-то может выйти за пределы академии, — раздает указания и гордо шагает вперед, а Сырников спотыкается в полускрюченном положении плетется за ним, постанывая от боли. Веселье начинается?
Валя дрожит и подходит ко мне, обнимая со спины.
—Почему не сказала всего? Сразу?
Всыпать бы по жопе, чтобы сидеть не могла. Но…люблю сильно.
—Я не хотела, чтобы ты сделал с ним это и вылетел из академии.
—Валь, ты опять начинаешь думать за меня. А за меня думать не надо. Я взрослый мальчик. Я сам умею думать и решать проблемы, — цежу еле слышно и поворачиваюсь к ней. Вот как не злиться? Валя кусает губы, а мне хочется их сожрать.
Но разбора полетов не избежать. Пусть не думает, что я схаваю это. Была прямая угроза ей, а она молчит. Какого хера?
—Буду трахать, и шлепать. Еще раз повторится, даже не буду разговаривать, сразу на стол и получать розгами будешь.
—Юр…я тебя люблю, — шепчет мне в подбородок и целует туда же. А мне хочется получить поцелуй в другое место.
—Не знаю…не знаю, поможет ли это унять мой гнев.
В КАБИНЕТЕ, ГДЕ НЕ ПРИНЯТО РУГАТЬСЯ МАТОМ
Двое мужчин ругаются и смотрят друг на друга волком. Еще бы…в такой ситуации, когда вся военная академия стала свидетелем порки одного из вышестоящих по званию. Мало того, что курсант позволил лишнего, еще и ректор не прошел мимо. Когда входит изрядно удивленный третий мужчина, воцаряется тишина. Слышно только надсадное дыхание.
Полицию и скорую не вызывают, потому что некому. Так решается “на высоте”.
—Кто-то уже выложил по чатам пару занятных фото. Там курсант Шолохов матом обращается к майору Сырникову. Ну и делает физическое замечание.
—ТВОЮ МАТЬ, РАХМАНИНОВ! ЭТО ТО, О ЧЕМ Я ГОВОРИЛ. Изъять телефоны у всех курсантов. Я хочу обнаружить любые упоминания во всех устройствах стереть под ноль. Стражев, свободен, — начальник академии достает бутылку дорогого коньяка и два стакана. Разливает по двухсотке в оба, выпивает сначала один, затем второй.
Нервы стали не к черту.
Стражев сказал бы, что “не в коня корм”…но он молчит, терпеливо рассматривая мужичков. Лучше не будить лихо, пока оно тихо. А начальник тем временем вне себя от ярости, потому что только сегодня планировал круто поменять свою жизнь. Здоровье стало подводить…он давно планировал свою пенсию.
Но не дают же человеку даже на пенсию спокойно уйти. Скандал на скандале! А теперь и вовсе ЧП.
—Стражев, свободен, я сказал.
—Позвольте вставить пять копеек, я все же свидетель, — решается на подвиг Стражев, потому что не любит несправедливость во всех проявлениях.
—Вставляй, добей.
—Я смог разблокировать телефон Сырникова.
—Еще одна статья, поздравляю.
—Я не смотрел само содержимое, но тут есть папка с названием Компромат. Изволите глянуть?
Начальник хмурится, поморщившись так, как будто съел килограмм лимонов.
—Меня наклонности подонков не увлекают. Стереть все. Телефон после всего предоставить мне, — раздает последние указания. —Теперь свободен, Стражев, спасибо. За все, — последнее произносит с нажимом.
Когда в кабинете остаются только двое, атмосфера накаляется.
—Это катастрофа. Ты понимаешь?
—Понимаю. Признаю. Не собираюсь уходить от ответственности.
—Еще бы, ты у нас благородный, мать его итить! А мне что прикажешь делать? С ублюдком работать? Улыбаться ему и сдавать хороших мужиков на приговор? — голос повышается равномерно накалу страстей.
И глохнет в один момент.
—На свадьбу дочери пригласишь? — ухмыляется грустно начальник академии, а затем разливает снова по двухсотке в оба стакана
—И на крестины тоже, друг.
