—Можешь нахер. На мой, к слову. Тебе понравится. Мне тоже. Мне вообще все понравится, — мягче улыбается. В то время, как я мечтаю размазать эту улыбку по наглому лицу катком.
—Ты не оставляешь надежды меня отыметь?
—Нет, заняться с тобой сексом. Жарким и до сорванного голоса. Уверен, конечно, что я только войду в тебя и уже получу максимум наслаждения. Но у нас вся жизнь впереди, спешить не будем, конечно.
—Я могла сегодня с другим переспать, ты помешал, — рублю больнее, чувствую, что по краю хожу, да и пусть, да и ладно.
К дверце подхожу на негнущихся ногах, но теперь выходит так, что мне по итогу придется отодвинуть Юру, чтобы забрать сумку. То есть, коснуться его. Он же, несдвигаемая скала, точно имел в виду мои планы.
—То есть с левым мужиком ты не против, а со мной — против, — шепчет низко, наклоняя голову. Практически выплевывает вопрос мне в лицо, когда я просовываю руку под его лапищей и цепляю ремешок пальцем.
Руку мою перехватывает и к себе тянет, а затем и вовсе меня, дрожащую как осиновый лист, к машине прижимает и сверху собой придавливает. В глаза смотрит и снова загорается злостью, в этот раз ярче. Потому что ревность включилась.
—Отпусти меня, — стараюсь не дышать, чтобы не напитываться его запахом. Он дурманит.
—Хочешь уйти? Поцелуй меня, девочка, и пойдешь. Иначе так и простоим тут всю ночь под фонарем, — улыбается, склонив голову в сторону. В одну. В другую.
Меня же ужас за глотку держит. Следом и возмущение, конечно, потому что подобной наглости я в своей жизни еще не встречала.
—Пошел ты нахер.
—Принято, — наклоняется ко мне и впивается в губы, перехватив одновременно бедра и подняв брыкающуюся меня на себя.
Меня опаливает словно горелкой. Охнув, снова ощущаю, как язык вторгается в рот, стирая все запреты и стены, что я успела возвести. Меня начинает мутить от того, что я чувствую, что давление между бедер усиливается, и это я трусь о пряжку ремня самым сокровенным. Мурашки волнами по коже вместе с агонией, что передается от его губ мне.
Он отрывается первым, а я чувствую, что в этот раз…
—Ответила с энтузиазмом, — самодовольство рисуется на лице яркими красками, а меня знобит. Вырываюсь из его рук и бегу к подъезду, чувствуя, что потеряла всю себя после встречи с Шолоховым.
Я запрещаю себе думать о Шолохове, вот просто запрещаю. Ставлю блок и с треском проваливаюсь в своих попытках. И все просто ведь: я закрываю глаза и вижу Шолохова, а на губах у меня перманентно отголоски его поцелуев, варварски украденных, жестких, сокрушающих мою возведенную стену.
Каждый раз, когда мысленно я утекаю в воспоминания о Юре, меня бросает то в холод, то в жар, и в этом всем я не понимаю, как так получилось, в какой момент я стала теряться в этих ощущениях.
И почему я вдруг растеряла остатки мозга рядом с Шолоховым, которого всегда считала ребенком! Черт возьми, он давно не ребенок, и меня это уничтожает просто.
С утра и до вечера я где-то-то катаюсь, чтобы выпотрошить мозг от ненужных мыслей, плюс купить необходимое к началу работы.
Я не буду ходить по форме, но у меня будет свой дресс-код, к которому стоит подготовиться.
На обратном пути заезжаю к родителям и под их подозрительные взгляды рассказываю, какие же классные у меня дела, и что на самом деле все просто замечательно.
Кроме того, что хочется самой себе язык откусить и завыть от безысходности.
—Доча, а чего мне кажется, что ты врешь? — папа переводит на меня внимательный взгляд и хмурит брови, пока мама расставляет соленья на стол.
За эти соленья я готова душу отдать.
—Пап, да все хорошо. Что там по началу учебного года? Расскажи, к чему готовиться лучше, — улыбаюсь во все тридцать два, изображая веселье и энтузиазм. Но мы ведь с вами в курсе реального положения вещей. Постукиваю по столу и осматриваюсь, ведь на даче у родителей так красиво.
—Не надо ляля, у меня везде глаза и уши, так что не ври. Рыдала, вижу, — строго рубит и на меня уже другими глазами смотрит, вполне осознающими мою реальность.
Папу обмануть сложно, практически невозможно. А если еще и глаза и уши, тем более я имею смутное представление, кто именно у нас информатор.
—Да какие глаза?
—Нормальные, профессиональные. Даю время до начала работы в академии, чтобы ты все там устаканила внутри. Иначе я по-военному буду решать этот вопрос. Надоели сопли, в конце концов, — отец стучит кулаком по столу, а затем встает и подходит ко мне, чтобы поцеловать в лоб.
В этом его уникальная способность балансировать на грани двух личностей.
—Лева, Юра приехал, иди встречай.
—Немаленький, сам дорогу найдет, — хмыкает отец, а мой шок на лице буквально замирает.
В смысле Юра приехал?
ВАЛЯ
В вечернем солнце, опускающемся на город полотном, в поле моего зрения появляется Юра Шолохов. В очередной майке, которая больше открывает, чем скрывает, с ослепительной улыбкой и вязким взглядом, что плотно мажет меня с ног до головы.
Буквально сразу, стоит только Шолохову заметить меня. Это секундная вспышка.
Взгляды схлестываются, и я тут же отвожу свой, словно обожглась.
