Батю никто не тянул, он сам выбился в люди, маму мою урвал. Все у них хорошо, вот пусть отдыхают в своем почтенном возрасте, хоть я все еще считаю их молодняком.
—Юра Шолохов, — звучит мое имя, и я тут же подрываюсь с места, выравнивая корпус по стойке.
Это тупая привычка, и на Валю она действует пугающе, зато я успеваю пострелять глазами и показать, как именно мне нравится на нее смотреть. Очень нравится.
Я бы жрал эти реакции вместо завтрака, обеда и ужина, просто потому что могу и хочу.
Вопрос нихуя не слышал и похер!
—Прошу извинить, никак не услышал вопроса, товарищ преподаватель, — командным тоном отточено рублю, на что Валя вопросительно посматривает на меня.
—Давайте договоримся, что я для вас всех просто Валентина Львовна, без этого…товарища и преподавателя. Чувствую себя глубоко пожилой, — хмурится, и бровки летят домиком вверх.—Или того хуже — мужчиной, — подмигивает вроде всем, но выходит исключительно мне.
Точечное попадание в сердце. Прошивает осколочным ранением, и я бы давно уже подох от потери крови. Мне не помог бы ни один жгут.
—Я просила рассказать о себе, о ваших увлечениях, чтобы я лучше могла вас узнать, — улыбается мягко мне, но эта улыбка такая официальная, что лишь картинки утренних поцелуев отвлекают меня от моментальной вспышки гнева.
—Спорт люблю, отжиматься, бегать и подтягиваться. В свободное время почитываю, но исключительно то, что мне пригодится по жизни. Танцевать люблю, собственно, поговаривают, что у меня неплохо получается. Я — мечта всех девчонок, и нисколько не преуменьшаю этот факт. Так что остается лишь отбиваться от них в то время, что я бываю свободен. У меня есть девушка, и я очень ее люблю, — последнее произношу явно громче, на что парни начинают хором ржать. —Еще я хочу детей, желательно не меньше двух.
Им просто ссыкотно сказать своей девушке, что они ее любят. А мне не ссыкотно и не стыдно. Мне пох, кто там что подумает. Я смотрю на расширяющиеся зрачки Вали и кайфую… Это ли не чудо? Кажется, ее шок сейчас заставляет кожу бледнеть, а следом покрываться багрово-красными пятнами.
Это сообщение ей, чтобы она не думала лишнего в то время, пока меня рядом не будет по долгу моей учебы.
Поправив и без того идеальную прическу, она кивает мне и сдавленно улыбается, уголки губ дрожат. То взлетают вверх, то опускаются вниз, но в глаза блестинка вырисовывается. Смотрит на меня не моргая.
Хотеть.
Лучшее, что можно ощутить и увидеть.
Звонок отрезвляет нас, и я падают на стул с высоты собственного роста без разрешения, потому что меня уже ничего не держит.
—Ребята, вы свободны, увидимся завтра, — щебечет сдержанно, собирая бумаги и отпуская взгляд.
—ТАК ТОЧНО, — хором летит в ответ. Вообще-то мы так не прощаемся, но парни явно хотят привлечь внимание, раз так улыбаются во все тридцать два.
Я только взглядом показываю, как я зол. Терпеливо жду, пока они все высморкаются из аудитории, выхожу сам, а затем якобы забываю нечто важное и вхожу, закрыв дверь ключом, что был оставлен в замке.
Валя не услышала этого, потому что быстро перекладывала учебники, тетради и бумажки. Мой взгляд прикован к обтянутой плотной тканью упругой заднице. Растекается по ней.
—Какого черта, Валя? — блею низким голосом, когда взгляд уползает на изящные икры и щиколотки. Кажется, я стал футфетишистом. С ней я стану любым фетишистом.
ЮРА
Меня никогда так не вставляло, как от нее. Ни до ни после. Даже когда она гордо свалила в столицу, ни одной бабе не удалось меня довести до такого состояния, чтобы кровь вскипала в жилах.
Ей же удается только взмахнуть ресницами, чтобы у меня моментально встал, да чтобы в мыслях кроме пульсирующей агонии ничего не было.
Так много ее: и запаха, и вкуса, и касаний, но по факту всегда охренительно мало. Мы на втором этаже, где напротив — еще один корпус военки. Это я помню, когда перехватываю ее за бедра и вношу в нишу между двух стен, прижимаясь взмокшим лбом к ее бархатной коже.
Проезжаюсь по щеке и слизываю уже свое отчаяние от желания раствориться в ней.
Даже если бы было видно, мне вообще похеру.
Скольжу руками вверх, собирая блядскую юбку гармошкой на талии у Вали и смотрю на чулки с широкой бежевой полоской на загорелой коже. Оттеняется так, что ожогами оседает на сетчатке, выжигая ее к чертовой матери.
В глазах Вали неприкрытый даже легкой ширмой страх, переходящий в панику. Цепляется в меня пальцами и открывает рот, в который я с жадностью ныряю языком, наплевав на все. Вгрызаюсь в нее, в какой-то момент в принципе теряя способность мыслить.
Разлетаются вдребезги, взрываются и исчезают в небытие. Ягодицы голые. Для полного счастья это еще и стринги, твою мать! Всасываю пухлую нижнюю губу, пробираясь одновременно к другим губам. Отодвигаю полоску трусиков. Один палец ныряет в пульсирующую горячую влагу. Готова… Я снова проталкиваю язык, касаясь неба.
Зачем тебе эти чулки? Эта юбка? Что это такое, Валечка? Как мне проходить мимо. Член врезается в ширинку, и я хмурюсь, бедрами толкаясь вперед.
