Валечка ходит бледнее стенки, на меня не смотрит, даже когда есть на что смотреть!!
На самоподготовке на плац выхожу чисто мышцами поиграть. Я там единственный, блять, отжимаюсь, обливаясь потом.
Валя на меня не смотрит, даже не моргает, когда мимо проходит. Что за хуйня?
Я ловлю ее между пар. Пытаюсь подойти, а она от меня убегает, спешно, срываясь на галоп, порой прикрываясь отцом, как нельзя кстати появившемуся, как черт из табакерки.
Злюсь. Меня потряхивает от этой бесконечной злости.
Что-то происходит, и я не догоняю что.
На второй день адовых мук у Вали нет пар, а у меня уже давно нет терпения. Стреляю тел у товарища и шлю ей пару строк, но вместо ответа меня ждёт гребанная тишина.
“Что случилось?”.
Набираюсь наглости и звоню ей в туалете, чувствуя, как дыхание обрывается к чертовой матери.
С каждым новым гудком паника ударяет в затылок сильнее. Что случилось, малыш? Какого черта?
Ты не могла сдать назад, потому что ты моя. Это не обсуждается даже.
—Гребанный насос!! Валя, возьми трубку, —шиплю в пустоту, чувствуя, что я в шаге от того, чтобы сигануть в окно и оттуда прочь из академии.
Нет, свалить из расположения идея не то, чтобы вау. Это последний гвоздь в крышку гроба, который мне организует Сырник.
Эта падла магическим образом умудряется оказываться в одно время и в одном месте со мной.
Словно следит за мной, но не ясно, с какой целью. Чего я ему встал поперек горла, как кость?
Я могу быть занозой в заднице, но лично ему точно не стал ею!
Сбрасываю очередной звонок и с остервенением пишу:
“Очень зол. Когда я зол, то совершаю глупости. Не дай мне этого сделать”.
Терпеливо жду, но ответа опять нет. Меня надвое разрывает.
Как вообще сохранять адекватность, когда она не берет трубку?! Как? Поясните мне, потому что я в шаге от ядерного взрыва.
Может уснула?
Да, может.
Только в стенах академии она тоже меня игнорирует, да и кабинет вечно закрыт, когда я собираюсь туда попасть. Дело не только в том, что трубы у меня горят, а и в том, что я пиздец соскучился.
От нее такой отдачи, разумеется, нет.
Понимаю, что тут пованивает сырником. Он точно порылся своей наглой мордой, может и вынюхал что.
Почему сразу после нашего рандеву в кабинете он припёрся меня искать. Какого хера?
Теперь анализ уходит в другое русло. Например, мог ли я спалиться на ровном месте?
Я не конченный, чтобы прямо в открытую вести себя так-сяк, всегда оглядываюсь по сторонам. В этом вопросе четко срабатываю.
Не пальцем деланный.
Тогда остаётся загвоздка в том, что случилось за то время, что меня не было в аудитории, и почему Сырник пошел искать именно меня.
Дело пахнет паленым.
Например, паленым куском сырника. Насру я на субординацию и прочие прелести внутреннего распорядка. Вот вообще похер.
Что-то он ей сказать успел — это наверняка. Остаётся узнать что и перечеркнуть слова парой развязных поцелуев, шлифануть сексом у стенки.
Утром у нас танцульки, от которых мы все должны стать дохуя крутыми на будущем зимнем балу.
Они, потому что мы с Валей и так лучше всех.
—Слыш, Шолох, а чё там, когда девочками нас порадуют? — Соболь довольно лыбится.
Меня спрашивают, потому что я обозначил ориентиры, думают, что помимо прочего, я близок к закрытой информации.
Но у меня в принципе никакой, блять, информации нет.
—Какие тебе девочки, Соболь, твой ещё может работать после того, как ты его наяривал вчера? — Михо подначивает как надо, а парни взрываются смехом.
У меня сейчас идей не то, чтобы ноль, но ноль целых пять сотых точно, потому что я мысленно уже представил, как Валечка заходит в этот зал, и как я растекаясь от жгучего желания с ней потанцевать…
Но.
Но.
Но.
Дверь распахивается, мы выравнивается по стойке смирно. Я всех строю, однако вместо ожидаемой вишенки на тортике, я вижу Льва Романыча с преподшей по танцам.
Вали среди них нет, как ни пытаюсь я разглядеть ее там.
Подсознательно злюсь.
Пытаюсь не паниковать и думать, что на самом деле Валюша просто задерживается.
—Третий взвод, что за расхлябанный вид? Вице-сержант Шолохов, доложить.
—Есть, доложить. Третий взвод к уроку танца готов, форма по требованию преподавателя! — рублю топором как есть, тон еще такой командирский врубаю.
Романыч поджимает губы и кивает, бросая напоследок:
—Курсант Шолохов, за мной. Украду у вас пару минут по важному вопросу, — продолжает, а я рад стараться, уже бегу на выход.
К труду и обороне готов, но по факту чую, что вопрос будет касаться совсем не этого.
Уже в кабинете Романыч недовольно вздыхает и смотрит на меня по-отечески тепло и холодно одновременно. Сталь во взгляде скорее обещает битую розгами сраку.
—Курсант Шолохов, почему ты из нарядов не вылезаешь? Что у тебя случилось уже? Как не понос, то золотуха!
—Не могу знать!
—Что значит “не могу знать”, если прапорщик Сырников только тебя в дежурные и ставит. Ты что уже успел натворить?
—Я просто есть! Об остальном не могу знать. Ничего не творил, разве что вытворял. В рамках дозволенного уставом!
Лев Романыч закатывает глаза и трет виски.
