—Твою дивизию, Юра. Ты просто геморрой в моей заднице. Ну не сидится на жопе ровно, не сидится! Даю тебе два дня на то, чтобы решить этот вопрос и перестать влезать в наряды, иначе об увольнительных можешь забыть. И никакая твоя работа меня волновать не будет. Мы условились: ты безукоризненно учишься, я тебе даю гарантированные увольнительные на выходные без разрыва. Все честно. Я свою часть сделки выполнял, —его брови летят вверх, а моя задница сжимается как курага.
Не хочу я терять даже такую свою, странную, работу. Пиздячку в зале…
У входа торможу, набираюсь наглости, клей у меня и так в избытке, и задаю главный вопрос:
—Лев Романович, разрешите вопрос.
—Разрешаю.
—Валентина Львовна сегодня с нами будет танцевать? Парни хотят знать, когда нам девушек организуют.
Тесть в шоке от моей формулировки, ад лицо вытягивается от потрясения.
—Мы не в борделе.
—Очень жаль, — бубня под нос, вздыхаю.
—Шолохов!! — рычит в ответ, вспыхивая всеми оттенками красного.
—Виноват!
Как вспыхнул, так и потух. Прекрасно.
—Валя вчера с давлением лежала, отойдет и вернётся. Будет танцевать, а вот насчёт партнерш — работаем. Может вы будете танцевать с выпускницами танцевального курса “Орион”.
Не понял. Сердце останавливается на мгновение.
Ну я же как чувствовал, что что-то не так!! Аж в грудину бьёт с ноги.
—А чего?
—Что чего?
—Давление чего.
—Юра, я не доктор. Может на погоду. Я не пустил на работу.
—Да какая работа. Я бы тоже не пустил, — на автомате отвечаю, на что будущий тесть недоуменно посматривает на меня, но кивает. Молча.
Давление, значит, и молчит!
В увал посреди недели меня не отпускают, а что злости я могу разве что предательски бзднуть.
Никак иначе проверить состояние Вали я не могу, и потому под покровом ночи давлю воображаемую гашетку в пол и смываюсь в свой персональный увал без разрешения.
Валя
Наверное, стоит сказать, что я всё-таки двигаюсь к старости, вот почему эмоциональные качели теперь сказываются на давлении.
Меня никогда не беспокоили эти скачки, но сейчас…сейчас я лежу в кровати с влажным полотенцем на лбу. Час назад от меня уехал папин знакомый терапевт, который сделал мне укол.
Удивительно, что давление сигануло свыше ста шестидесяти. Как говорит доктор, это очень высоко. А что такое нормально, я пока что не знаю.
Не думала и не гадала, что прапорщик Сырников станет движущей силой к таким событиями, но вот она я.
Чтобы не врать Юре, решаю не отвечать на сообщения, к тому же… я не уверена, что этот телефон не перекочует в липкие ручонки Сырникова.
Какой же он мерзкий тип. Рваный вздох разносится в тишине комнаты.
Как я собиралась идти на работу? Надо быть ненормальной, но да, я планировала.
Наверное, если бы не строгость отца, я бы всё-таки отправилась в академию. Но так уж вышло, что он стал свидетелем моего плохого самочувствия.
И вот я лежу, отхожу после “горячего” укола, и думаю над смыслом своей жизни, и как дальше справляться со всем, что приключилось.
Паники нет, наверное, все дело в препарате, который подействовал в полную силу.
А вот вчера я чуть сознание не потеряла от волны ужаса.
Затем взяла себя в руки, но вот успокоиться на физическом уровне так и не смогла. Меня всю трясло, началась тошнота, казалось, что внутренние органы я выблюю.
Бросает то в жар, то в холод. И кажется, что сознание потеряешь вот-вот, но нет, тебя прокручивает дальше на бешеной скорости в адской карусели.
Звонок отца выдергивает из плохих мыслей.
—Я тебе сделаю больничный на три дня, приходи в себя, — грозно звучит голос в трубке. —Мать приедет с тобой ночевать, а я пока на работе ещё.
—Пап, да все в порядке.Не надо маму дергать. Я не умираю!
Слышу недовольное рычание.
—Не в порядке. Не в порядке с момента, как ты сбежала в столицу с этим ушлепком. До чего он тебя довел? Это ты называешь порядком? Ух, — замолкает и тяжело вздыхает.
У него у самого давление скачет в последнее время, а я докидываю дровишек в горящий костер.
Мне стыдно.
Хотя бы потому, что, кажется, добавлю ещё больше проблем. Благодаря стараниям прапорщика.
Мне вдруг кажется, что если прикинуться дурой и больше не давать поводов, то может все и получится выкрутить в удачную для нас сторону.
Но тогда мне придется искать новую работу, а папа только-только устроил меня сюда.
Как в его глазах я буд смотреться, если скажу, что работать в академии больше не могу?
Да и Сырников. На что ему сдалось со мной отношения выяснять? Какие мотивы? Ладно, хотя бы одну причину узнать — уже неплохо.
Допустим, дело не во мне. А в Юре или отце, и он нашел просто рычаг для достижения цели в моем лице.
То есть я лишь пешка.
Или. Дело вообще в другом, о чем я не догадываюсь даже.
Может, конечно, он просто высоких моральных принципов, ценностей, спит и видит устав, но интуиция подсказывает, что он не из тех заряженных служивых.
—Чего ты молчишь? — злобно спрашивает, распаляясь на ровном месте.
Он точно имеет право, а на его месте я, вполне вероятно, вела ты себя также.
—Пап, я люблю тебя. И мне очень жаль. Но я в порядке, после укола вообще хорошо.
