Вероятность того, что эта информация могла бы дойти до руководителей…минимальна. И строится исключительно на словах Сырникова.
С ним мне будет проще разговаривать, да и уверена, он тоже будет заинтересован в решении вопроса, потому что у Юре максимально лоялен.
Пару раз стучу в дверь, но никто не отзывается. Дергаю ручку и надо же, закрыто. Ничего, рабочий день в разгаре. Я подожду…
Одновременно проверяю телефон и замечаю новое письмо на почту. Рука вздрагивает, и меня всю ведет. Номер-то я сменила, а вот адрес почты нет.
И отправитель до боли мне знаком.
Да неужели?
Самое длинное письмо, которое я когда-либо могла бы получить от Леона. Он всегда вел себя максимально строго, отвечал односложными фразами и был холодным, как айсберг в океане. Но теперь налицо другое поведение, что совсем несовместимо с классическим Леоном.
И что тебе надо, Лео?
Что теперь тебе от меня нужно, когда я наконец-то освободила тебя от своего присутствия?
***
Папа вытягивает меня в реальность из сложных мыслей, утопать в которых не хочется от слова “совсем”. Сердцебиение все еще лупит в висках.
—Валентина Львовна, — брови отца летят вверх. Это показательно вежливое обращение прямо смешит. Все-таки мой папа образец для подражания для всех тех, кто продвигает детей по карьерной лестнице у себя на службе.
Он вроде как и продвинул, но при этом ведет себя как с коллегой.
Киваю в ответ и вежливо улыбаюсь, когда мы заходим в кабинет.
—Пап, ну что ты такой серьезный? В коридоре никого не было, ничего страшного в том, чтобы называть меня дочкой нет.
—Да, малыш, наедине ничего страшного, — подходит и целует в лоб, заглядывая в глаза обеспокоенным взглядом. Меняется за секунды. —Ты как себя чувствуешь? Что врач прописал, кстати?
—Пап, ну это просто на перемену погоды, — складываю руки на груди и чувствую бешеный стук сердца. Да уж, погода у нас нынче бурная, быстро меняющаяся, но явно не причина происходящему с моим организмом.
—Да знаю я твою погоду, ублюдок называется. Звонил мне твой бывший, страх потерял вообще. Я с ним говорил спокойно, но позвонит еще раз, направлю людей, чтобы политику партии пояснили. Мне не надо в уши ссать, я человек военный, разговор у меня с такими выблядками короткий и заканчивается ударом кулака промеж глаз. Тебе не звонил? — цедит с яркой злобой в голосе.
Папа в бешенстве и это чертовски плохо, с учетом вводных данных.
Конечно, он не звонил мне, потому что Юра сменил мне мой номер телефона взмахом руки.
—Пап, — внутри все скукоживается.
Я не хочу, чтобы он волновался и нервничал, но он делает ровно это. Я серьезно беспокоюсь за здоровье своих родителей и стараюсь их оберегать от плохого, вот почему очень многое, да даже почти все, о своих отношениях я скрыла.
Он на смотрит на меня, сжимает руки в кулаки и смотрит в окно.
—Пап, не волнуйся, все хорошо у меня. Только и ты не нервничай, ладно?
—Ты моя дочь, как я могу не волноваться, если ты связался с ублюдком? Надо было еще тогда оторвать ему яйца и забрать тебя несмотря на всякие протесты, — режет меня без ножа свирепым взглядом.
Я подхожу к нему и как маленькая девочка делаю то, что всегда работает с отцами, вне зависимости от возраста дочерей. Обнимаю и кладу голову на грудь, шепча:
—Но ты у меня самый лучший папа, и я тебя люблю.
—И я тебя люблю, но лицо пиздюку расквашу, — целует коротко в макушку и обнимает меня двумя руками.
Так легко и спокойно в моменте, что вообще все сложности отходят на второй план. Сейчас бы сказать как есть, и про Юру, и про Сырникова, и будь что будет, но вместо этого я кусаю губы и молчу. Варюсь в собственном соку.
Может я и сама в состоянии решить свои проблемы? Раньше же как-то справлялась? Ну да справлялась.
—Пап, а у Юры проблемы, да? Он на мои пары не появляется. Там вечные наряды. Хочу понимать, что мне делать, как преподавателю английского в таком случае. Пересдачи? Или как это оформлять? — с адско стучащим сердцем выбираюсь из крепких и теплых объятий отца.
Внимательно рассматриваю его недовольное лицо и понимаю, что проблема не нова и явно он о ней в курсе.
—Вот говорил я ему, чтобы не искал проблем, но нет же! Что за человек? — отходит к рабочему и столу и что-то ищет среди бумаг.
—А что случилось?
