—Да что случилось? Язык ему укоротить. Уже сняли его с должности, на которой я лично никого, кроме него, видеть не хотел бы. Не может вовремя свою хлеборезку прикрыть, а проблемы потом как из рога изобилия лезут, хер заткнешь! Прости, доча, — вспыхивает всеми оттенками красного, когда вчитывается во что-то на бумаге.
—И что делать?
—Сам решу, придет он на твои пары, а вообще нарисуй ему что-то за красивые глаза, — хмыкает и отвечает тише, слегка улыбаясь.
Что это? Нарушение устава? Внутреннего распорядка? Или как называть?
—Ты ли это, пап? — загадочно изгибаю бровь.
—Ты сдаст он все тебе, парень умный. Не хочу, чтобы слетел со стипендии, а Сырников словно задался целью сделать именно это, и теперь в общем рейтинге проседает Шолохов. И нормальный же парень, чего он докопался до него? Попробую узнать, как именно Юра ему дорогу перешел. И как это решить, прости господи! — закатывает глаза и падает в глубокое кожаное кресло.
А я поставлю любую оценку и не только за красивые глаза, но и за накаченное тело, терпкий запах, нежные поцелуи и грубые прикосновения, от которых меня ведет и плавит.
ВАЛЯ
Стараниями отца ли, а может все дело в Юре, но в наряды он больше не ходит. Или ходит не с такой завидной регулярностью. Мне страшно представить, что может быть дальше, если он так все пары пропускает.
А еще же скоро сессия по второму образованию. Это я пробила по своим каналам, как и то, что Юра все собирается сдавать сам.
Понятия не имею, зачем ему два образования. Это же поехать крышей можно. Одно дело, если ты хотя бы одно закончил, другое, если ты учишься сразу в двух университетах.
Юра раз стараться, сразу после пар под благовидными предлогами вытягивает меня в самые потаенные уголки академии. Скрепя сердце я иду. Боюсь, что засекут, но иду. Оказывается, парни научились передвигаться по военке не попадаясь при этом на глаза главным. Этот навык на вес золота.
—Валь, ты такая красивая сегодня, — шепчет мне в губы и снова целует, рывком поднимая мою юбку, которая до безобразия прилична для него.
Теперь все мои вещи делятся на две категории: прилично для меня и прилично для Юры. последнее критически важно, потому что я ничего не понимаю в уровнях приличности.
“Ты в этом пойдешь только при условии, что все мужики ослепнут, и то у них член встанет!”.
Я смеюсь, конечно, но от этой фразы даже немного грустно. Выходит, все мои красивые юбки-карандаши отныне нежеланны. Вернее, ходить в них я могу исключительно дома.
—И вообще красивая. Я знаю, что бабы любят себя накрутить. Мне это нахуй не упало сейчас, так что лучше уточню свой комплимент, — исправляется моментально, хотя я и не думала на это ему намекнуть, вообще ни о чем не думала.
В этот раз мы в какой-то богом забытой комнатушке, где разит сигаретами. Но у меня есть Юра, и его ласки, от которых я теряю сознание и не обращаю внимание на посторонние запахи. До конца недели один день, а ощущение, что вечность.
Словно украденные поцелуи, жадные ласки, украдкой брошенные взгляды, если есть свидетели. Утренний кофе у меня всегда с привкусом поцелуев Шолохова. Мы встречаемся за пределами академии, когда он, по поручению отца, идет за таким же утренним кофе.
Мне неясно, почему папа сам не купит по дороге, но вопросов я больше не задаю. Радуюсь этому новому сумасшествию до потери пульса. В какой-то момент закрываю глаза на то, что мы ведем себя как дети.
Сбегаем и целуемся в переулках до боли в губах. сталкиваемся языками и зубами. Обнимаемся как в последний раз.
Юра неизменно широко улыбается и перехватывает мое лицо, чтобы в очередной раз прижаться губами до боли.
Затем по-отдельности идем в академию. Обычно я — первая. Пару раз за эту неделю я сталкиваюсь взглядом с Сырниковым. Полный презрения и неприкрытого подозрения, он всматривается в меня, отчего становится гадко.
Я не здороваюсь с ним. Могла бы и вовсе плюнула бы, да с особым наслаждением. Из плюсов, он и Юру не очень-то муштрует теперь. Подозреваю, что отработал папа.
—Я тебя люблю, Валь. Ты в курсе вообще, как сильно?
—И я тебя сильно люблю, Юрочка, — смеюсь онемевшими от очередного поцелуя губами.
—Вот и говори мне это почаще, малыш. А то я такой. О чем ни попроси, все сделаю для тебя. Расплываюсь. А доброе слово и собаке приятно, знаешь ли. Еще и почеши меня, буду тем еще барбоскиным, — шепчет в губы и снова целует. Нацеловаться мы не можем. Большего до увала позволить не можем.
Я зареклась! Ни-ни в стенах академии, иначе в процессе не заметим и влетим в новую проблему, которую мне недвусмысленно уже проговорили в лоб. Уверена, что сырников спит и видит получить доказательства нашей неосторожности.
Теперь нужно и в реальной жизни быть осторожнее, чтобы он не заметил нас вдвоем и вне стен университета, пока я преподаватель у Юры. А как только прекращу им быть, то в праве делать все, что только мне заблагорассудится. Верно? Верно!
А дальше хоть потоп, как говорится.
