– Я завалил ментала. На площади безопасно. Ну, как – безопасно… Хотя бы не перестреляем друг друга. Итак, каков план действий, капитан? – обратился он к Савелию Игоревичу, давая понять своим людям, что Гаврилов старше по званию, а значит, все должны подчиняться именно ему. Тот жест оценил, кивнул. Потом подался вперед.
– Согласно разведданным, в районе Пискаревского кладбища Веган хранит биологическое оружие. Наша задача – завладеть им.
– Оружие какого рода? – уточнил Денис.
Под понятием «биологическое оружие» могло скрываться что угодно. Хоть ручные мутанты, хоть разносчики вирусов.
– К сожалению, это нам неизвестно. Равно как и то, охраняется ли объект. Поэтому наша задача – любой ценой прорваться на Пискаревку.
– Идут все? – уточнил Воеводин.
– Все, – кивнул Гаврилов.
Самохвалов охнул. Где-где, а на кладбище ему бывать еще не приходилось, зато в детстве он читал много страшных сказок, действие которых разворачивалось именно в таких местах.
– А может, женщин на Выборгскую отправим? – предложил Эд. – На фиг они нужны на Пискаревке…
– Да! А я могу пойти с ними! – радостно улыбнулся Дима.
– Ага. Щас. Отпущу половину отряда, – осадил его капитан. – Ну уж нет. Дамы у нас боеспособные, пригодятся.
– Еще вопрос, где опаснее, – заметил Денис. – Если война началась, зеленые могут по всему городу шнырять. И у Выборгской тоже.
– А может, мы останемся здесь? – предложил Самохвалов.
Но тут лампочка, висевшая на потолке, мигнула и потухла. Генератор, обеспечивавший работу систем убежища, отключился. Делать в подвале было больше нечего. При свете ручных фонарей сталкеры разобрали оружие, поклажу, снаряжение и вышли на улицу. На смену морозу шла очередная оттепель. Капитан Гаврилов теплу не обрадовался.
– Сначала подтает, потом подморозит, – проворчал Савелий Игоревич. – Только гололеда не хватало, блин.
Ему никто не ответил.
Объединенный отряд двинулся в сторону Пискаревского кладбища.
С тех пор, как Псарева увели из камеры, прошло почти два дня. Кирилл Суховей не получал никаких вестей от друга, он слонялся из угла в угол, как загнанный зверь. Или лежал, уставившись в потолок, словно в полузабытьи. Охрана дважды в сутки приносила арестанту еду, но на все вопросы отвечала односложно: «Не положено».
– Не положено, не положено! – рычал он в бессильной злобе. – Имбецилы тупые.
Охранники слова «имбецил» не знали, поэтому не обижались. А если и обижались, то на их хмурых рожах это никак не отражалось.
В камере Кирилл потерял счет времени. Он даже не знал точно, какой день на дворе, еще четвертое, или уже пятое. Тюремщики не отвечали. Возможно, тоже не знали.
«Что сделал Гаврилов с Игнатом?» – размышлял Суховей.
Его рассудок, умаявшийся от безделья, оттягивался в ответ по полной программе. Перед мысленным взором арестанта представали ужасные картины лютых средневековых пыток, которым подвергал бедного Пса озверевший старлей.
«Да не, быть не может, – Кирилл гнал от себя наваждение, – Гаврилов на такое не способен».
Но часы шли. Новостей от друга не было. Суховей начинал паниковать. Время от времени сталкер забывался тяжелым, муторным сном. Ему снова грезилась камера пыток. Ужасные орудия мучения живой плоти, развешанные на стенах. Тело товарища, растянутое на пыточном столе. А рядом, в фартуке мясника, зловещая фигура старлея Гаврилова.
И арестант просыпался с жуткой головной болью.
Вдруг что-то изменилось. За дверями камеры, где до этого или царила обморочная тишина, или звучали гулкие мерные шаги часового, раздался топот множества ног, возгласы, звуки команд. По коридору пронеслась группа людей. За ней вторая.
Сначала Кирилл был уверен, что это пришли за ним. Но к дверям камеры ни один человек так и не подошел. Охрана тоже куда-то делась. Зато среди обрывков фраз, звучавших снаружи, Суховей расслышал одно слово. Всего лишь одно.
«Война».
– Поперли… – ахнул Кирилл, вскакивая с койки. – Они поперли! Зеленожопые ублюдки…
Он кинулся к выходу из камеры.
– Эй, я здесь, выпустите меня! – надрывался Суховей, барабаня кулаками и ногами.
Первое время казалось, что все напрасно, что сталкер так и останется взаперти – ждать, когда его освободят веганские штурмовики. Но все же крики и грохот, доносившиеся из тюремного блока, привлекли внимание. Раздались шаги.
– Кто здесь? – спросил голос, принадлежавший совсем молодому человеку, лет двадцати, не больше.
– Я! – крикнул в ответ арестант, потом спохватился и добавил: – Кирилл Суховей, сталкер.
– И че ты тут делаешь? – снова раздался тот же голос.
Суховей едва удержался от грубости в адрес юнца.
– Че делаю, сижу… Гаврилов посадил. За самоволку.
– Ага, щас, позову начальство, – отозвался невидимка и исчез.
