Самые невероятные слухи наполняли Петербург. Сейчас уже не осталось ни одной семьи в высших слоях общества, в которой бы не было членов, замешанных в возмущении 14‑го декабря. Бросились просить о помиловании — в ход были пущены все связи, особенно осаждали фрейлин обеих императриц, сотнями писали и на высочайшее имя. Боялись новых арестов. Говорили и о том, что сие выступление не последнее. Говорили, что на юге вся Вторая армия охвачена бунтом и вскоре придет брать Москву. В свете хвалили молодого государя за беспримерную храбрость, им проявленную. Говорили и о его ангельском великодушии по отношению к арестованным. Ждали, что всех отпустят перед коронацией, которая все время откладывалась. Ждали также, что всех расстреляют, и многие называли даже день казни. Ждали, что ни то, ни другое, а всех посадят на корабль и вывезут за границу! Что касается родственников бунтовщиков, то в столице составились две партии. Одна, либерально настроенная, в знак протеста открыто их принимала и всячески носила на руках. Другая — шарахалась от них, как от зачумленных.
У Натальи Михайловны Рылеевой связей в высшем свете не было. Она подавала прошения в законном порядке, а не через фрейлин. Переписку с мужем по делам хозяйственным дозволили ей сразу же. Свидание на словах разрешили, но числа так и не назвали. Подруга Прасковья Васильевна бывала у ней каждый день. Двоюродная тетушка Кондратия, Вера Сергеевна, перестала принимать. Много поддерживал пример Елены Бестужевой, у которой в крепости сидели четверо братьев. Елена Александровна развернула кипучую деятельность — целыми днями писала письма, отправляла посылки и добивалась для своих всяческих поблажек. Наталья Михайловна бросилась с ней советоваться, но Елена ссылалась на занятость и в каждом письме намекала на исключительность своего положения.
Наташа пыталась в одиночку вести имущественные дела, но только сейчас поняла, до какой степени была в них несведуща — в денежных вопросах она была опытна не более пятилетней Настиньки.
Слава богу, Федору не удалось присоединиться к барину в крепости. Ежели б не Федор, Наташа бы и не знала, как еды купить на каждый день, да и обед бы не варился — Лукерья с Матреной без него и палец о палец бы не ударили. Что касается дел сериозных, то Кондратий Федорович из крепости руководил всеми ее действиями. Теперь она по крайней мере знала, где лежат деньги, ломбардские квитанции и документы на имение и на киевский дом (в бюро, в верхнем ящике, слева, писал Коня). Нераспроданные 200 книжек «Полярной звезды» пыталась она пристроить в книжные лавки, но торговцы, не говоря ни слова, вернули их обратно. Оставшиеся экземпляры сочинений Кониных, «Дум» и «Войнаровского», она даже не трогала, понимая, что продавать их сейчас не время.
