Не было на свете такого обличья, в котором капитан не узнал бы Николая Бестужева. И сейчас, только войдя в полутемный казарменный барак в сопровождении лейтенанта и денщика, он сразу узнал его в согнутой фигуре на табурете у окна, в матросской робе, в низко надвинутом на глаза картузе. У капитана был хороший цепкий глаз моряка, но этого человека он увидел сердцем, и сердце его дрогнуло.
— Новых никого не было, ваше высокоблагородие, — отрапортовал унтер, — матрос вон только пришел, картошку чистит.
— Вольно, — сказал капитан и один подошел к матросу. Он даже не знал, что будет делать — только внимательно смотрел в зеленые глаза Бестужева и ждал как будто руководства к действию.
— Ну вот вы и поквитаетесь со мною за все, Михаил Гаврилович, — сказал Бестужев, — нашли вы меня, — он глубоко вздохнул, бросил очищенную картошку в таз с водой, опустил голову и продолжал сидеть, вертя в руках кухонный нож.
Капитан был задет. Теперь он знал, как поступить.
— Вас приказано искать, но не приказано найти, — холодно сказал он, повернулся на каблуках и подошел к своим спутникам. — Пойдемте, господа!
Капитан Степовой не спеша вышел на улицу, лейтенант за ним, на холодный вечерний воздух, где так хорошо и вольно дышалось после пропахшей дымом и чадом казармы. Денщик нагнал их у кареты.
— Ваше высокоблагородие, господин капитан! Соблаговолите вернуться! Это он!
— Кто? — удивленно спросил лейтенант. А капитан стоял молча — говорить он не мог.
— Да матрос этот… — солдат задыхался от волнения, — это и есть он… Бестужев это… я подошел, они картошку чистят, а у них золотое кольцо здесь… блестит! — и он с торжеством показал на свой мизинец, — да я и личность их узнал-с… Николай, говорю, Александрович, а ведь это вы-с, я узнал! А он мне и говорит, ну узнал, так докладывай… Вы только не забудьте, господин капитан… в рапорте обо мне замолвить!
