Наконец вспомнив, что меня ещё ждёт работа, я, отринув все гнетущие мысли, начал неумолимо поглощать кашу, совсем не дожидаясь, пока та остынет. Мне было не до этого. Мягкие кашные комочки забавно растворялись на языке, а надломанные грибы наполняли рот потрясающими вкусами.
Съев всё за каких-то пять минут, я подскочил со стула и уже было помчался на улицу, но вернулся на кухню и поцеловал маму в щёку, и уже только после этого, прихватив в прихожей топор, выбрался из дома.
На улице уже поднялся туман, он ещё пока что не был сильно густым и стелился достаточно низко по отношению к земле, но через пару часов видимость будет хоть глаз выколи.
Вдохнув полной грудью свежий утренний воздух, я поспешил к месту сбора нашей бригады. Ноги утопали в размякшей земле, но я знал, что тут не было особо глубоких мест, не то что на поле, где росли грибы, так что, можно сказать, что я передвигался вполне свободно.
Вот так, обходя наиболее сомнительные места и изредка перепрыгивая чёрные лужи, я подобрался к первым домам. Люди уже давно проснулись и в деревне всё больше и больше стали раздаваться голоса. Недалеко пробежала радостная ватага детей весело крича и как будто специально не пропуская ни одной лужи по пути. Радуясь ещё больше, когда недолгий прыжок оканчивался, разлетающимися во все стороны, чёрными, как смоль каплями, от чего немногочисленные прохожие, невольно окаченные холодной дурно-пахнущей жидкостью, начинали во весь голос браниться и угрожать мелким сорванцам скорой расправой, что, в принципе, только ещё больше подогревало энтузиазм ребятни.
Более не обращая на них внимания, я поспешил дальше, но, неожиданно раздавшийся неподалёку, ворчливый голос в ответ на ещё один всплеск, заставил меня резко повернуть в другую сторону. Сейчас у меня не было никакого желание встречаться с мастером Грамблергом. Мерзкий горбатый старик с неестественно длинными и при этом тонкими руками, с огромной бородавкой на своём горбатом, как и он сам, носу был мастером-свечником, единственным в нашей деревне мастером, который тем не менее не стремился брать к себе учеников.
Даже не смотря на противный характер, молодые люди в очередь к нему выстраивались, чтобы стать подмастерьями, но он наотрез отказывался кого-либо нанимать. Конечно, если бы у них был выбор, то они ни за что бы не пошли на эту работу, но, как я уже и сказал… Что имеем, в общем.
Уехать от сюда тоже мало кто мог. Чтобы переехать на другое место, нужен был хоть какой-то начальный капитал или связи, да и не любят в наших краях чужаков. Прогнать — не прогонят, но нормально устроиться тебе вряд ли дадут. Вот и выходит, своего рода, па-ра-докс, при котором людям приходится всю жизнь находится в месте своего рождения и с утра до ночи впахивать, как проклятым за сущие гроши.
Что же касается Грамблерга, то я вообще не помню, чтобы он хоть когда-нибудь брал к себе подмастерье. Хотя нет, вру. По деревне начали ходить слухи, ещё до моего рождения, что один раз к нему пришла просить работу молодая девушка, совсем ещё юная, только вступившая во взрослый период жизни, но уже очень красивая.
Совершенно неожиданно старик взял её к себе. Первое время всё было вроде бы хорошо, но уже через неделю девчушка прибежала домой в слезах и разорванной одежде. Уже не помню, что было дальше, но в конце она повесилась. Да, вот так просто. Через пару дней после того случая её нашли в своей комнате в петле. Повторюсь, что это всего лишь слухи, но тем не менее приходят к нему теперь только парни.
Уж не знаю, правда это всё или вымысел, но мастер до сих пор является очень уважаемым жителем нашей деревни. Ну ещё бы, свечи, которые он делает из грибного масла, почти всегда кривые и мало живущие, источающие тусклый свет, являются у нас чуть ли не главным источником света по ночам. Вряд ли хоть кто-то хочет впасть к нему в немилость.
Хотя даже беря во внимание все обстоятельства, я всё ровно предпочту с ним не видеться вовсе. Гнусный горбун всегда стремиться поучить молодёжь «жизни». Ха! Будто он вообще знает, что это такое.
Чтобы избежать ненужной встречи, мне пришлось сделать небольшой крюк, пройти прямо по самому краю, огороженной домами, территории, чтобы добраться до точки сбора бригады лесорубов. Я уже был совсем недалеко, когда моё внимание привлекла большая чёрная лужа, расположившаяся в низине. Она была настолько большая, что могла сойти за небольшой прудик.
Остановившись на самом краю, я стал с интересом рассматривать тело, мирно покоящееся прямо посреди всей этой черноты. Вполне вероятно, что это просто какой-то пьяница, который ночью упал в эту канаву и отрубился. Об этом же и говорила его одежда: вся рваная и грязная, чья вонь долетает даже до меня, или это труп начал разлагаться, но не суть. Если он пролежал так всю ночь, то уже сто пудово нежилец.
