В прошлом семестре я навязал своим студентам Диккенса. Если вам нужны доказательства того, как сильно изменилась читательская аудитория, то вспомните, что в свое время Диккенс был кумиром массового читателя, умевшим угождать вкусу толпы. И что теперь? Студенты колледжей спотыкаются об языковые особенности и безнадежно запутываются в хитросплетениях сюжета. Что касается Конрада, то у меня было такое чувство, что мои студенты потеряют интерес к Марлоу уже где-нибудь в Конго. Поэтому я подготовил краткую биографию самого Конрада — невозможно понять спектакль, не имея в руках программы, — упирая на параллели между его собственной жизнью и жизнью его героев. Такой подход всегда помогает группе думать, будто то, что они читают, есть реальность. То же самое делают в кино, когда в титрах появляется надпись: «Основано на реальных событиях». Я составил краткую биографию игрока, отправившегося из Марселя по воле волн к островам южных морей. Потом я плавно перешел к «Сердцу тьмы», вернувшись к началу мира в адской кочегарке морского парохода. Сделав половину работы, я понял, что невольно компенсирую недостатки своей жизни чужой.
Но такова суть и задача всякой литературы. Возьмем для примера такой персонаж, как Макс. Что лучше — реально его знать или прочитать о нем? Но выбор уже не зависел от меня: если Макс был Курц, то я был Марлоу. И сделало ли это знание студентов дикарями южных островов?
В этот момент в кухню вошла Сьюзен и целомудренно поцеловала меня в лоб. Было уже около девяти, а я толокся по кухне в трусах. Сьюзен выглядела очень женственно в ночной рубашке, и я сразу вспомнил, что в составленной мною краткой биографии не упомянул Джесси, жену Конрада. Оставив Сьюзен недопитый кофе, я пошел в спальню переодеться. Дождь продолжался; чтобы скомпенсировать серость дня, я выбрал желтый галстук. Дождь усилился, грозя смыть пяток ферм в реку, по которой они смогли бы уплыть в соседнее графство. Через пять минут, вооружившись зонтиком, надев галоши и захватив кейс, я отважно ринулся в миссисипскую грязь. Мне предстояло выполнить важнейшую миссию, вернуться к истокам цивилизации — мне предстояло учить.
Как это ни удивительно, но мои студенты полюбили Конрада. Или, лучше сказать, некоторые из студентов. Тех, кому не понравился, он хотя бы раздражал, а это почти то же самое. Один деревенского вида парень, с виду совершеннейший мужлан, очень хотел знать, зачем Марлоу сделал такую глупость — ушел в море. В поисках приключений, заявил в ответ парень, который, несмотря на дождь, приехал на занятия на мотоцикле.
— Но это же не реальность, это вымышленное путешествие, — возразила девушка в очках.
Я обратил внимание на свободное место рядом с ней — здесь обычно сидела Черил.
— Все верно, но разве реальные вещи не могут происходить в сознании? — Я бросил эту фразу только для того, чтобы поддержать спор, загнать студентов в дебри и заставить говорить о сюжете. Конраду были посвящены еще два занятия, и сегодня было положено хорошее начало.
Когда пара закончилась, полная девушка с пятого ряда выбралась из-за стола и медленно двинулась ко мне. На ней были огромные, туго обтягивающие джинсы, подчеркивавшие зад, похожий на корабельную корму, белая блузка, натянутая на торчащий холм грудей; живот был предусмотрительно замаскирован украшенным бисером широким поясом. Плоть ее была замечательно гладкой и округло-полной; отличаясь снежной белизной, она отливала золотом и слоновой костью.
Я, вероятно, никогда бы этого не заметил, если бы не мое знакомство с Максом. Как раз две недели назад мы с ним говорили о коже, ее цвете и текстуре. Есть белый цвет, напоминающий бледный лунный свет, — такой цвет бывает у кожи грудей — с мелкими порами и пронизанной кружевом голубоватых вен; коричневые руки отливают блеском жидкого шоколада; не имеющие возраста бронзовые спины солдат лейб-гвардии — безупречные и не заросшие волосами; молочно-белая кожа женских бедер, в плоть которых, кажется, можно погрузить палец; иссиня-черные ноги спринтеров, похожие на сухие долины в полумраке. Кожа Сьюзен была розовой, под цвет окультуренной розы; кожа Макса была покрыта загаром, который, казалось, въелся до самой плоти и теперь просто просвечивал через кожу. Таинство плоти заключается в том, что при всех этих крошечных нюансах, которые вкупе составляют ее великое многообразие, она, по сути, всегда остается одной и той же — податливой, гладкой и сексуальной. Моя кожа, шутил Макс, приобрела флуоресцирующий оттенок из-за того, что я много времени провел при искусственном освещении.
Теперь я рассматривал студентку с неведомым мне доселе интересом.
— Знаете, мне понравилась книга, — сказала она.
— Почему?
— Потому что благодаря ей я открыла в себе другого человека, — ответила она. Это было все, что она сказала.
