За дверью послышался шуршащий звук, словно крупное животное скребло лапами по газетам.
— Минутку, — воскликнул Стенли. — Кто там?
Номер со стероидами не пройдет. Стенли просто одарит меня уничтожающим взглядом или скажет, что у него нет лишних гормонов, и закроет дверь перед моим носом. Через десять минут до него, быть может, дойдет, кто у него был.
— Это Дон Шапиро. Я был в вашем здании и решил зайти.
Дверь резко распахнулась, едва не разбив мне голову.
— Дон, что вы здесь делаете?
— Ничего особенного. — Выражение его лица было сродни приоткрытой двери, поэтому я уточнил: — Я никогда прежде не был в этом здании. Вот решил зайти посмотреть.
— Почти все двери закрыты и опечатаны. Безопасность. — Он посмотрел на свои часы — увеличенную имитацию «ролекса». — Да и вообще в это время здесь уже мало народу. Хотите, чтобы я вам показал лабораторию?
— Э-э… да. Спасибо, мне, если честно сказать, не приходилось видеть… такие учреждения.
Я вспомнил, как Джина рассказывала, что Стенли вводит крысам в мозг какие-то пептиды, но ни разу не потрудилась сказать зачем.
— Ладно, подождите секунду. Я только закончу здесь. — Он на минуту вернулся в свой кабинет, нажал несколько клавиш на компьютере и дождался ответа. Выйдя, он запер кабинет на ключ. — Осторожность не повредит. Эти активисты из Лиги защиты прав животных просто охотятся за мной.
Я сочувственно кивнул, вспомнив недавнюю колонку в «Дейли Миссисипиэн» о наших бедных братьях меньших из семейства псовых, «этих христианских мучениках нашего времени». Учитывая, что самым популярным занятием в этих местах является охота, я, помнится, удивился, что такая статья вообще могла появиться.
— Полагаю, вам не понравилась та статья на прошлой неделе.
Стенли покачал головой.
— Статья — это ерунда. Вы не видели список мероприятий на пятницу? — С этими словами он достал бумажник и извлек оттуда вырезку, которую протянул мне.
«Встреча организации УППЖ» — гласил заголовок. «Ученые против прав животных. Первый ежегодный кинофестиваль памяти маркиза де Сада в Пибоди-Холл. Искалеченные мыши, удушенные голодом голуби, гильотинированные кошки… Если вы любите пытки животных, не пропустите это зрелище!» Было указано место проведения мероприятия: «Пибоди-Холл, третий этаж».
Я, нисколько не удивившись, отдал ему объявление. Когда сатира становится слишком злобной, она обжигает, как мне кажется, самого автора. Тем не менее я бы не хотел, чтобы юмор такого рода был обращен против меня.
— Это поместили в список мероприятий?
— Там в комиссии по отбору сидят тупицы, не понимающие шуток. Кроме того, там нет подписи, поэтому никто не знает, кто это написал. — Он снова покачал головой. — Уверен, что эти люди ни разу не были в лаборатории.
Теперь я понял, почему Стенли предложил мне экскурсию. Ему надо было кому-нибудь показать, что он невиновен. На самом деле я был скорее на стороне Стенли, чем на стороне его противников. Я люблю животных, но в конечном счете предпочитаю все же особей моего вида, поэтому восторгаюсь вакцинами, полученными и усовершенствованными в опытах на животных, даже если жертвами этих исследований пали сотни тех, кого П. Г. Вудхаус назвал «нашими немыми друзьями». К тому же я не мог не заметить, что многие активисты движения за права животных ненавидят людей. Помнится, много лет назад, когда я еще жил на Севере, мои соседи приклеили такой стикер на бампер своего автомобиля: «Внимание: я торможу перед животными». Соседи с другой стороны прилепили к своему «фольксу» другой стикер: «Внимание: я торможу перед людьми», и я с ними полностью согласен.
Но выступил бы я в поддержку косметической компании, ослепившей сотни кроликов для того, чтобы выпустить новую краску для ресниц? Нет, так как я не думаю, что чьей-либо жизнью можно распоряжаться столь легкомысленно. Но если опыты на животных помогают победить рак или просто позволяют нам жить дольше, то я — за такие опыты. Мысленно повторяя эти аргументы, пока мы со Стенли спускались по лестнице, я понимал, что едва ли стоит отстаивать эту позицию перед ним. Но я часто готовлю такие мысленные лекции и антилекции, целые речи, блистающие риторикой, хотя и никогда не доношу эти речи и выступления до трибуны. Думаю, что это одна из черт, вообще присущих что-то неразборчиво бормочущим ученым. Хотя быть может, это просто черта моей личности.
— Здесь мы содержим большинство лабораторных животных. — Стенли отпер дверь подвала, уставленного рядами проволочных клеток, в каждой из которых сидела мохнатая белая крыса с голым розовым хвостом и красными, как у робота, глазами. Сами клетки походили на выпотрошенные обогреватели, от которых остались только решетки и задние стенки. Над каждой клеткой как приложение висела большая бутыль с водой. В комнате пахло животными, хотя Стенли уверил меня, что помещение очень хорошо проветривается и очищается.
— Иначе мы не смогли бы загнать сюда наших студентов, — сказал он, обнажив в улыбке два ряда безупречно белых, как будто эмалированных, зубов.
— Что они едят?
