Они — лучшие из лучших. Хирурги, умеющие исцелять без хирургических инструментов. Целители, спасающие лишь силой своего разума. Отшельники будущего. Но настал день — и один из них отдал свои руки за руки серебряные. За способность проникать в тела страждущих странным фантомным прикосновением. За дар великий — и страшный. За дар, что сделал его изгоем, отдал во власть ангела-убийцы и привел на ужаснейший из миров Вселенной. На мир кровавых ран, бесправных рабов и жестокой тирании. На мир, который весь — существо, что погибнет без серебряных рук Исцелителя…
Вы говорите, способ, который мы совершенствуем, необъясним? И больше похож на шаманство или парапсихологию, чем на настоящую науку? Я на это отвечу так: когда дело касается человеческого мозга, у нас все еще вопросов больше, чем ответов. Высшая умственная деятельность остается, в сущности, загадкой. Слышите, музыка играет? Так вот, эта симфония создана мокрой мясной блямбой, которая была в голове у Моцарта. Это вы можете как-то объяснить?
Доктор Георгори Марши откупорил вторую за вечер четвертушку «Мауна-лоа» и налил себе в бокал, движения его были плавны и точны, а руки верны, как пресловутые божьи жернова.
«Мауна-лоа» — это бледно-золотое виски, которое делали на Килауэа — одной из обитаемых баз Хартмана на орбите вокруг рябящей вулканами сернистой Ио. Напиток, названный в честь одного из действующих вулканов на Гавайях на Земле, славился по всей Солнечной системе своим вкусом и действием. Марши рукой в серой перчатке поднял бокал ко рту и пригубил, очередной раз наслаждаясь оставшимся на языке намеком на ромовую сладость.
Потом он поставил бокал на стол рядом с недоеденным другим местным деликатесом, который подавали в буфете госпиталя имени Литмена, — искусственно выращенными свежими креветками с Каллисто размером с палец. Их варили в вине с ломтиками чеснока и томата, подавали вместе с тончайшей вермишелью, посыпанные сверху тертым сыром. Отлично получалось, ничего не скажешь.
Но виски все равно лучше. Хоть и в четвертушках-недомерках, все равно лучше.
А если правду сказать, он бы все равно уделил виски больше внимания, чем еде, даже если это был бы подкрашенный спирт из водорослей, который сходил за выпивку почти повсюду за пределами Земли и Луны.
Ведь креветками, как ни крути, не напьешься допьяна. Даже если они отварены в вине.
Выпить больше обычного после процедуры — это был для него такой же стереотип, как для обыкновенного хирурга — мытье рук перед ней. Обычно этот священный ритуал выполнялся в строгом одиночестве собственного корабля. Туда он удалялся после работы как можно скорее и начинал действовать, как только за ним закрывался люк.
Но здесь, в госпитале Литмена, в большем из двух центральных тороидов, господствующим над множеством мелких клиник, рассеянных по всей зоне Юпитера, он был выбит из колеи. После прибытия он был извещен, что местная верфь готова произвести очередную регулярную проверку целостности корпуса его пакетбота, и не получил даже двух минут на сборы. В этот самый момент его корабль заполнен инертным газом под давлением в четыре нормы — уютной атмосферой это назвать трудно. И продолжаться это испытание будет еще пару-тройку часов, не меньше.
При удаче и прилежании он сможет набраться до отключки куда раньше. Из чего следует, что ему придется всю ночь оставаться в отведенной ему комнате. Не слишком приятная перспектива, но выпивка сделает ее терпимой. Выпивка — она все делает терпимым.
Накладки случаются, и тогда надо их использовать. Как вот он сейчас это будет делать. Лишенный защиты и одиночества в своем корабле, он выбрал бы частный ресторан и предоставляемую им анонимность. Ближайший находился на обитаемой базе в каких-то паршивых пяти тысячах километров, но первый шаттл в ту сторону будет только через два часа. Необходимость выпить была слишком настоятельной, чтобы рассматривать такое решение как приемлемое.
Поэтому и вышло, что он оказался в отделении для персонала больничного буфета.
Еда здесь была хорошей, обслуживание — сносным, интерьер — прискорбным, обстановка — отвратительной, общество — откровенно враждебным. Но важно было только то, что здесь подают алкоголь. Такая лафа далеко не в каждой больнице бывала.
И будто нарочно, чтобы сделать его положение максимально неудобным, единственный свободный стол торчал как гвоздь точно посреди зала.
Марши все равно за него сел. В комнате у него была кое-какая выпивка, но явно недостаточная для его целей. А кроме того, единственно приятным моментом в этой командировке была возможность наложить лапы на несколько бутылок «Мауна-лоа». Чекушку-другую-третью не купить нигде, но в баре буфета это виски было — только распивочно, не навынос.
