И когда Искра и Сетка уже настигали его, навстречу Хромому попался писец, который шагал по улице, сладко зевая. Бес и юркнул писцу в рот, как был, одетый и обутый, — лучшего убежища ему бы и не сыскать. Искра, Сетка и Стопламенный хотели было тоже прошмыгнуть в это святилище, дабы вытащить беглеца, но на его защиту выступил отряд портных — пустив в ход иглы и наперстки, они вынудили бесов отступить. Тогда Стопламенный послал Сетку в ад — узнать, каковы будут дальнейшие распоряжения. Гонец вскоре вернулся с приказом тащить в преисподнюю всех — и Хромого, и писца, и портняжек. Приказ был выполнен. Однако писец, после того как его заставили изрыгнуть Хромого, наделал в аду столько хлопот, что судьи тамошнего края почли за лучшее изгнать смутьяна обратно в его контору, портных же временно оставили, дабы те сшили Люциферу парадный костюм к торжеству по случаю рождения Антихриста. Обманутая в своих надеждах донья Томаса начала хлопотать о разрешении на переезд в Индию вместе с солдатом, а дон Клеофас, узнав о горестной участи приятеля Беса, вернулся в Алькала продолжать учение, убедившись, что и чертям нет житья от своих альгвасилов и альгвасилам — от чертей. На том конец сей истории, и автор благодарит всевышнего за то, что позволил благополучно ее закончить. Читателей же автор умоляет, ради собственного их блага, позабавиться сочинением и не слишком строго судить сочинителя.
Здания, покоящиеся на непрочном фундаменте, нуждаются в более крепких опорах, нежели здания, для коих были вырыты глубокие рвы и заложено надежное основание. Так и труд сей, по предмету коего сразу можно судить, сколь слабое перо его писало, сколь ограниченный ум замыслил и сколь малая ученость украсила, не сможет существовать без могучей опоры в лице Вашего Сиятельства, кого избрал автор, дабы имя Ваше и древние гербы придали его сочинению знатности, а благородное покровительство Ваше защитило.
Вельможам столь высокородным весьма свойственно ободрять смиренных и воодушевлять робких — достохвальные сии дела подвигают на еще большие свершения, ибо похвала придает духу и побуждает таланты блистать к вящей своей славе. Тут выбор мой удачен — пусть нельзя этого сказать о выборе предмета, — и под сенью Вашего Сиятельства (в ком сочетаются достоинства доблестного кабальеро и мудрого правителя) книга сможет появиться на свет, не страшась оскорблений критика и попреков хулителя.
Автор желал бы наполнить всю эту книгу восхвалениями предков Вашего Сиятельства, знаменитого их рода, великого почтения, коим они были окружены, их высоких должностей в древнем сем королевстве и в других, что получило продолжение в деяниях Вашего Сиятельства (чей приветливый нрав и радушное обхождение пленяют все сердца), но тогда пришлось бы уместить в небольшой книжонке тему, требующую толстых томов.
Итак, примите, Ваше Сиятельство, малый сей дар, и пусть материя, в нем описанная, не умалит Вашего благоволения, — знатным особам не раз преподносились творения такого рода, и принимали их не столько ради самого предмета, сколько ради цели, с коей они были написаны, — состоит же она в исправлении нравов и в назидании беспечным, дабы первые улучшились, а вторые научились уму-разуму.
Автор уповает, что великодушие Вашего Сиятельства не отвергнет его подношение, и тогда он возьмется за перо для осуществления замыслов более важных и воспоет славу знаменитых Ваших гербов.
Да хранит Ваше Сиятельство бог, как я того желаю.
Любезный читатель! «Севильская Куница» выходит в свет, дабы стать мишенью для всех желающих; автор скромно признает, что изъянов в ней ты найдешь немало; признание сие спасает его от твоих упреков, и он надеется их не слышать, полагая, что ты не будешь чрезмерно строг к его перу, дабы не отбить охоту забавлять тебя своими трудами. Но что пользы пытаться снискать твое расположение, коль нрава ты придирчивого и все равно поступишь так, как тебе вздумается? Да наделит тебя бог терпимостью! Ежели возьмешься читать не с добрым намерением, даже изысканное покажется тебе пошлым, ничто не придется по вкусу. Что ж, клевещи, злословь, смейся, издевайся, разнеси все в пух и прах — я даю вдоволь пищи для твоего язвительного ума.
Куница, как пишут жители тех мест, где она водится, — это зверек, имеющий зловредную привычку воровать, притом непременно по ночам; величиною она чуть поболе хорька, весьма хитра и проворна, ворует кур, и, ежели где появится, их не спасут ни курятник, ни высокая ограда, ни запертые ворота — уж в какую-нибудь щель она да пролезет.
