На следующий день после разговора с Леопольдом Бланка, терзаясь ревностью, почувствовала, что не в силах дольше сносить неизвестность, и пожелала узнать о своем позоре из верного источника, от самого маркиза; она наняла карету и, прикрывая лицо, подъехала к его дому, да только в неудачный час — когда она взошла на галерею, чтобы попросить слуг позвать посла, ей встретился Леопольд; сразу узнав ее, он догадался, что она явилась не за чем иным, как известить посла о его, Леопольда, обещании жениться и показать его письма на этот предмет; так в действительности и было — донья Бланка накануне лишь притворилась, будто верит оправданиям Леопольда и его клятвам, что он и не думает жениться на своей кузине, а сама втайне решила завтра же узнать у посла всю правду. Леопольд ее приветствовал весьма любезно, но она глядела на него хмуро, что лишь укрепило его подозренья; сказав, что должен поговорить с ней о чем-то важном, он попросил ее пройти в комнату, где им не помешают; Бланка настаивала, что хочет вначале повидать посла, а Леопольд удерживал ее, уверяя, что посол-де занят чтением прибывшего из Германии письма от самого императора. И так горячо он ее убеждал поговорить с ним прежде, чем с послом, что Бланка наконец уступила; Леопольд тогда попросил дона Педро провести эту даму к себе в комнату, пока он, Леопольд, не найдет времени переговорить с ней, а сам поспешил подготовить дядюшку и кузину; лицо Бланки было прикрыто, и дон Педро не узнал ее, хотя по всему, что ему стало известно, заподозрил, что это его сестра; также и Бланка не узнала брата — слишком чудно он был выряжен, да к тому же в очках, делавших его неузнаваемым. Дон Педро провел сестру в свою комнату и, заперев ее там, вернулся узнать, как Леопольд намерен поступить с этой дамой; Леопольд же замешкался у дяди и послал слугу сказать дону Педро, чтобы тот занял даму беседой и извинился за него, — срочное, мол, дело мешает ему прийти к ней тотчас, но ждать ей придется недолго. Дон Педро вернулся в свою комнату и замкнул дверь изнутри, чтобы остаться с дамой наедине. А между тем Маргарита, узнав, что ее кузен беседовал в галерее с какой-то дамой, прикрывавшей лицо, и потом попросил дона Педро увести ее к себе, загорелась ревностью и решила узнать, кто эта незнакомка; сделать это ей было нетрудно, так как ее комната сообщалась с комнатой дона Педро и ключ от дверного замка был у Маргариты; тихонько, чтобы никто не слышал, она отперла дверь, и как раз в это мгновенье в комнату вошел дон Педро — сестра его, не опасаясь, что ее могут увидеть, сидела с открытым лицом и ждала Леопольда. Она не успела прикрыться, как дон Педро, убедившись, что перед ним сестра, сказал ей:
— О женщина, недостойная носить благородное имя, унаследованное от предков, и называться моей сестрою! Возможно ли, что ты, позабыв о приличиях, поверив пустым обетам, явилась в этот дом унижаться и оглашать свой позор — умолять того, кто тебя забыл, убеждать того, кто подло тебя обманывает? Ежели, ослепленная любовью, ты так жаждешь этого союза, у тебя есть родственники, которым ты могла довериться, а не предавать, закрыв глаза, свою честь во власть человека, от которого можешь ждать лишь презрения, — ведь это видно по его поступкам, коль ты способна их оценить: расточая тебе лживые уверения, он в то же время готовится к браку со своей кузиной; любовь настолько заполонила тебя, что во всей столице лишь ты одна не знаешь об их помолвке. Когда бы не уважение к этому дому, я вот этим клинком лишил бы тебя жизни, дабы дать урок всем женщинам. Ужели ты настолько пренебрегаешь послушанием нашей тетушке, что позволила Леопольду войти в ваш дом? Ты решилась подвергнуть опасности свою честь, когда не уступаешь ему в благородстве и знатности? Твое счастье, что в это время я оказался в столице, хоть и выряженный шутом, — уж я позабочусь о том, чтобы Леопольд не насмеялся над тобой. Отвечай же мне, легковерная, до чего дошла ваша связь, чтобы я мог надежно поправить дело, и не вздумай скрывать правду — речь идет не менее как о твоей чести и жизни.
Удрученная донья Бланка слушала эти слова, потупив очи и проливая сверкавшие, подобно жемчужинам, слезы. Бедняжка была в таком горе, что долго не могла произнести ни звука, но наконец, повинуясь настояниям брата, вкратце поведала ему, как Леопольд, увидев ее на одном празднестве и воспылав страстью, узнал, где она живет, стал прохаживаться мимо ее дома, слать письма и, не скупясь на нежные слова, добился того, что она впустила его в дом; а затем, пообещав жениться и подтвердив это письменно и при свидетелях, удостоился и высших милостей. Итак, дама рассказала брату все, как было, и он, чтобы немного ее утешить, обнадежил ее, что заставит Леопольда выполнить обещанное.
