Однажды, еще студентом, Гильман заметил ребят-студентов с компасами и картами, которые садились в старенький автобус-газик, у него рычагами водитель, сидя на своём месте, дверь открывает. В общем, с ними Гильман поехал в лес и так попал на спортивное ориентирование. Ребята на секции подобрались волевые, выносливые. Так уж получилось, что они были уже на последнем году обучения и в скорости выпускались, становились инженерами. Гильман увлёкся этим немного экзотическим видом спорта и с удовольствием ходил туда на тренировки. Требовалось бегом найти точку на карте, прокладывая себе кратчайший путь к ней самостоятельно. Здесь просто необходима голова, как в шахматах, и хорошая физика, потому что местность пересечённая, а бежать надо кроссом без дороги через заросли и овраги.
Девушки и развлечения были на втором плане. Нет, они, девушки, конечно, были недалеко, украшали жизнь своим присутствием: поцелуями, ничего не значащими обещаниями, и Гильман платил им высокочастотной влюблённостью и только дружбой.
«Должна же когда-нибудь ему встретиться одна, ну та, единственная», — думал Гильман. Эта мысль проявлялась всегда в его сознании. Он представлял свою девушку, которая станет потом его женщиной, будет при этом его любить и, в общем, будет центром целой вселенной, но его вселенной.
Гильман подъезжал в аул на автобусе. Издалека он увидел знакомые родные дома, увидел чуть наклонённую краснеющую кирпичом водонапорную башню. Ему стало вдруг как-то спокойно на душе и приятно. С особой гордостью он вдруг осознал, что здесь родился, что здесь его корни, малая родина. Так с автостанции он легкой походкой с небольшой спортивной сумкой через плечо зашагал, подмечая мелочи и изменения в облике домов, кивал, здороваясь, всем встречным. «Домой же вернулся, я же у-у какой».
Мимо проехала скорая с надписью «Реанимация», включив свою громкую сирену. «Кому-то стало худо, и скорая из города», — подумал Гильман, повернув на свою улицу. «Калитка настежь, странно». Стоящий неподвижно в ограде отец.
— Мать…, здесь не смогли помочь, повезли в больницу.
Туда она доехала, но ей стало хуже. Она умерла.
Потом похороны. Пришли люди. По заведённой мусульманской традиции они пришли в этот день посочувствовать, погрустить вместе с родственниками. Много людей. Почти весь аул.
На него нахлынула такая тоска, сердце сжалось. Ему вдруг вспомнилось недалёкое детство. Как мама смеялась, когда он вместо слова «ладно» говорил «гадно», как они вместе с ней хоронили у дороги умершую птичку. Многое вспомнилось. От нахлынувших переживаний его ноги сами тогда куда-то пошли, понесли куда глаза глядят.
И вдруг он как будто очнулся. Перед ним стояла девушка. Худенькая, невысокая, в тёмные волосы вплетены белые ромашки. Миндалевидные чёрные глаза смотрели на него испуганно, поражая своей глубиной и какой-то восточной красотой.
Гильман остолбенел, стоял и смотрел на это природное произведение искусства, не в силах даже пошевельнуться. Она глядела на него, отрешённого и напуганного, уже с любопытством. Улыбнулась. Не кокетливо, а как-то тепло и по-детски трогательно, и убежала.
Незнакомое чувство наполнило грудь, постучало и отозвалось в каждой его клеточке необъяснимым зарядом лучистой энергии.
Гильман долго ещё стоял, не понимая, что же произошло. Потом обошёл «квадратом», как в ориентировании, все соседние улицы, но всё безрезультатно. Исчезла!
Когда вернулся домой, он рассказал про всё брату Равилю. Тот долго не мог понять, о ком идёт речь, а на другой день принялся выручать брата, наводить о незнакомке справки по всей округе. Выяснил, что она детдомовская, зовут её Марьям, что ей только пятнадцать, и в ауле она сейчас живёт временно на лето у бабки Гафии.
Утром, когда солнце ещё не набрало силу и освещало аул косыми бархатистыми, пока не знойными дневными лучами, отражая зеркальные зайчики от росы кружевных кустов, Гильман подошёл к дому бабки Гафии. Огляделся.
По ограде на цепи вяло ходил большой худой пёс, ожидая, наверное, свой утренний завтрак, в сарае слышались петушиные голоса и различалось блеянье овец. Гильман решил подождать, вдруг Марьям выйдет, он так хотел увидеть её, заговорить с ней, а потом будь что будет, как говорится, куда кривая выведет.
Прошло достаточно времени, прежде чем открылась дверь дома. Гильман внутренне собрался и тут увидел Марьям. «Вот, оказывается, ты какая, Марьям!» — пронеслось в голове. Вместо слов пришло оцепенение и переиначило всё. Он стоял и молчал. Наконец, он смог выговорить:
— Здравствуй.
Сердце его часто забилось. Тощий пес завилял хвостом и гавкнул для приличия.
Она же думала в этот момент, что какой интересный парень растерялся по ту сторону ограды, и даже немного испугалась, что даже в зеркало не посмотрелась — некогда. Застеснялась, вспомнив про их встречу раньше, и отпрянула обратно в двери. Она держала рукой задвижку, не знала, как поступить дальше. Сердце подсказывало: «Это он!»
Потом решительно открыла дверь и вышла к нему.
— Здравствуй, — ответила девушка. — Не бойся Жуфу, он не кусается.
