По библейским местам полностью

Затем мы прошли в каср, поднялись по перекидному мостику, вскарабкались по массивной каменной лестнице. Два этажа башни заняты большим количеством сводчатых комнат, в основном пустых, в некоторых царила полная темнота, а некоторые отчаянно нуждались в ремонте. Самой интересной оказалась часовня Михаила Архангела, которая, как мне сказали, является хранилищем монастырских съестных припасов. На крыше расположена маленькая келья, выстроенная лет двадцать назад для последнего отшельника, монаха по имени Серабум — это производное от древнего египетского имени Серап-амон. Как настоящий отшельник, он отвергал общинную монастырскую жизнь и жил в пещере в получасе ходьбы от обители. Он приходил в монастырь на пасхальную неделю и на Рождество, но его присутствие едва ли добавляло веселья, которое вообще-то является типичным для коптских монахов по большим праздникам. Он отказывался с кем-либо разговаривать или поселиться в одной из свободных келий. Вместо этого отшельник предпочитал жить на вершине башни. Во время одного из нечастых визитов Серабума небольшой механический насос сломался, и, к удивлению всей общины, выяснилось, что отшельник единственный знает, как его наладить! Некоторым из присутствующих это показалось настоящим чудом. Проявив столь неожиданные познания в механике XX века, отшельник закутался поплотнее в лохмотья, служившие ему одеждой, и с явным облегчением вернулся в век IV. Мне не удалось узнать, случалось ли братьям и впоследствии посылать за ним в пещеру и приглашать его в качестве механика, электрика или иного технического специалиста.

Вся компания провожала меня до ворот и долго махала руками, когда мы двинулись в сторону монастырей Бишой и Сириани.

Мы прибыли к монастырю Сириани и позвонили в колокольчик. Пока мы ждали ответа, у меня была масса времени, чтобы вспомнить: именно в этом монастыре сто лет назад Роберт Керзон убедил настоятеля продать собрание коптских и сирийских рукописей, которые теперь принадлежат Британскому музею. В конце прошлого века А. Дж. Батлер подъехал к этим воротам с поясом, в который было зашито золото, в надежде, что Керзон что-либо пропустил, но его надежды оказались тщетными.

Нас впустили внутрь, и передо мной открылось то же белоснежное сияние, что и в монастыре Барам; такие же темные тени, такой же неухоженный сад, те же грязные фигуры в потрепанных одеяниях появились из келий, кто-то опирался на палку, и почти все ходили босиком. Меня проводили в дом для гостей, пришел настоятель — очень худой и высокий человек с явными признаками абиссинской крови. В отличие от настоятеля Барама он был совершенно несведущ в истории и говорил только по-арабски.

Я сидел на веранде, пока монах, которого я перед этим видел пересекающим двор с чайником в руках, готовил нам чай. С изысканной любезностью старый монах сделал несколько шагов вперед и, пошарив в складках грязного одеяния, извлек оттуда пачку сигарет. Думаю, святой Антоний мог бы осудить приверженность к табаку, но одобрил бы щедрость монаха, поскольку сигареты безусловно были в этом месте исключительной роскошью.

В настоящее время в монастыре живет 25 монахов, они явно ведут более скудную жизнь, чем братия Барама.

Настоятель провел меня по перекидному мостику в башню, и я вспомнил, что именно здесь, на первом этаже Керзон сделал свою потрясающую находку. Рукописи были сложены в нише глубиной два фута, там были и отдельные листы пергамена, и целые кодексы, все страшно запыленные, и монахи приносили свечи, чтобы можно было разглядеть сокровище. Сегодня в этом ветхом здании нет совершенно ничего ценного или интересного.

С крыши открывался замечательный вид на пустыню и монастырь Бишой, расположенный меньше чем в миле отсюда. Мы смотрели вниз, на сгрудившиеся строения, поражавшие полным отсутствием архитектурной логики; здесь не был выдержан четкий прямоугольный план, как в Бараме, скорее вся группа зданий представляла собой вытянутый, узкий овал, а путаница и нагромождение домов была еще больше.

История Сириани отличается от истории других монастырей Вади Натрун. Территория, которую он сегодня занимает, изначально являлась местом, где стояли скиты монахов Авва Бишой. В 535 году мирное существование было нарушено: как выражались ранние комментаторы, «нечистой ересью», возникшей из «богохульства нечистого воображения проклятых и мерзких гайанитов». Это были последователи монаха по имени Гайан, который на какое-то время захватил Александрийскую патриархию, но потом был низвергнут и сослан. Его последователей изгнали из пустынных монастырей, и они организовали соперничающие обители по соседству с теми, которые вынуждены были покинуть. Монахи-гаяниты из Авва Бишой основали обитель там, откуда виден был их прежний монастырь. Все эти монастыри-двойники пережили трудные времена и превратились в руины, за исключением единственного, который в VIII веке купили от имени сирийских монахов, рассеянных по пустыне. Именно от названия народа много веков назад и произошло название монастыря.