В монастыре есть церковь, посвященная Благословенной Деве, и еще одна — в честь Девы Марии, а кроме того — несколько заброшенных церквей, теперь превратившихся в развалины. В первом храме — мрачном темном здании, где еще сохранились остатки старинных фресок, — мне показали кожаный мешок с мощами святого Иоанна Каме (Иоанна Черного), эфиопского святого, умершего в 859 году. Он удалился в пустыню, и постепенно вокруг него собралось до трехсот монахов, живших в соответствии с установленными им правилами, а когда в XV веке их монастырь разрушили, мощи святого перенесли в Сириани.
В этом монастыре я увидел также великолепную, но запущенную трапезную с каменным столом, протянувшимся вдоль всего помещения. Прежде я никогда не видел ничего подобного этим столам. Очевидно, их поставили в те дни, когда монахи во множестве приходили в обители из пустынных скитов, хижин и пещер; я бы не удивился, если бы мне сказали, что эти столы — древнейшие реликвии пустынных монастырей. Маленькая дверь вела из трапезной в келью, которую монахи называли кельей святого Бишоя — согласно преданию, он жил на этом месте еще до постройки монастыря. Говорят, что святой Бишой подолгу воздерживался от сна, привязывая волосы к гвоздю, вбитому в стену, так что если он забывался сном и тело его обмякало, боль от натяжения волос заставляла очнуться.
В этой келье святого Бишоя в IV веке посетил Ефрем Сирин. Ефрем оставил посох снаружи, а когда он завершил разговор и вышел из кельи, то обнаружил, что посох процвел листьями. Когда мне рассказывали об этом чуде, один из монахов, стоявший с края, внезапно разволновался и стал настаивать на том, чтобы проводить меня в другой конец монастыря, где указал на колоссальное дерево — тамаринд. Он уверенно заявил, что это и есть посох святого Ефрема Сирина.
Дерево это видели в VI веке путешественники, и уже тогда оно считалось почитаемой реликвией. Я, насколько смог, измерил его обхват, получилось семь футов у основания ствола.
Попрощавшись с монахами, мы отправились к следующему монастырю.
Белые стены монастыря Бишой вскоре предстали перед нами, и мы оказались в очередной твердыне христианства. Эта обитель показалась мне менее процветающей, чем две предыдущие, а странные фигуры монахов — еще более нелепыми и даже пугающими.
Любезно угостив нас чаем, настоятель провел меня по своим владениям. Мы вошли в темную церковь, потом в трапезную, где стояли два каменных стола в линию, общая их длина составляла свыше восьмидесяти футов; безусловно, это самый длинный стол в мире, причем настолько низкий, что монахам приходилось сидеть на полу или даже возлежать на римский манер.
Мне жаль, что никто до сих пор не исследовал своды этих зданий и не нашел объяснение их сходству со сводами ранних церквей Ирландии. В каждом из монастырей Вади Натрун я вновь и вновь вспоминал о кельтских церквях. Я спросил у настоятеля, слышал ли он о стране под названием Ирландия, но он сокрушенно покачал головой, явно огорченный тем, что вынужден разочаровать меня. Не имело смысла рассказывать ему, что в Национальной библиотеке в Париже хранится древняя путевая книга, которой пользовались ирландские паломники, приходившие в монастыри пустыни Скетис; возможно, кто-то из его предшественников, управлявших монастырем в IV–V веках, предоставлял убежище ирландцам. Меня увлекает мысль о том, что ирландские паломники совершали регулярные путешествия с другими набожными людьми в те дни, когда в этой долине жили знаменитые анахореты, когда возникали первые в мире монастыри, и я уверен, что они приносили суровый дух пустыни Скетис и всей Фиваиды в горы Уиклоу.
Настоятель с энтузиазмом показывал мне наиболее ценное достояние своего монастыря: реликвии основателя Аввы Бишоя, а также его товарища, Павла из Тамваха. Он снял покров, которым накрыли деревянный ящик, и извлек оттуда традиционный длинный кожаный реликварий. Он объяснил, что Бишой и Павел жили вместе в пустыне, предаваясь созерцанию и молитвам, и Господь открыл им: даже в смерти они не расстанутся.
После смерти святых епископ Антинои стремился получить мощи Бишоя и увезти их в город, а потому велел положить мощи в лодку. Но та и с места не сдвинулась и стояла на Ниле, пока не выступил вперед престарелый отшельник, который сказал епископу, что мощи не удастся вывезти, если не взять на борт и останки Павла из Тамваха. Так и сделали, священный груз доставили в храм Антинои, и прошли века, прежде чем мощи двух святых снова привезли в пустыню Скетис, где они остаются поныне.
