— Не надо шутить с такими вещами, — заметил он. — Это безнравственно. У вас есть табак? Я уже много месяцев курю сушеные водоросли. Заходите…
Мы вошли в тенистый сад. Аллея из вьющихся растений вела от ворот к простому домику, в котором жил монах. Он объяснил, что его работа состоит в том, чтобы поддерживать порядок среди бедуинов и следить, чтобы они не посягали на монастырские земли.
— Здесь не слишком одиноко? — спросил я.
— Почему здесь должно быть более одиноко, чем в любом ином месте?
Его ответ показался мне восхитительным.
— Из какой части Греции вы родом?
Но я так и не узнал этого, потому что старик вдруг вскрикнул, схватил ружье, бросился к зарослям сахарного тростника и мгновение спустя скрылся из виду. Потом мы услышали грохот выстрела. Монах вернулся в дурном настроении. Он упустил ястреба, который совершал регулярные налеты на голубятню.
— Могу я взглянуть на ваше ружье? — попросил я.
Он протянул мне старинное кремневое ружье, заряжающееся с дула, со стволом, скрепленным полосами меди. Это было английское ружье с гравировкой: «Тауэр. 1859 год». Какая странная судьба для английского ружья, изготовленного около 80 лет назад! Очевидно, оно принадлежало кому-то из солдат, полагаю, слово «Тауэр» подразумевает лондонский замок Тауэр, в котором в свое время ставили клейма на стрелковом оружии.
Старик поинтересовался, нет ли у нас патронов, причем говорил ласково, почти вкрадчиво, как малыш, который выпрашивает конфеты. У нас с собой было ружье и гильзы — больше, чем необходимо, так что мы щедро поделились с ним; но я не совсем понимал, зачем они ему, ведь такие гильзы не подходят для ружья, заряжающегося с дула. Монах крякнул от удовольствия, а потом взял одну гильзу и вытряхнул из нее порох в небольшую фляжку. Он пояснил, что сам делает пули, выплавляя свинец; но вот пороха ему не хватает. Он вынужден полагаться на щедрость проезжих охотников, а потом потрошить подаренные гильзы. Он показал мне кое-какие свои изделия, надо сказать, шрапнель была первосортной. Он использовал в качестве пыжей сухие листья, а порох засыпал через старый бараний рог, и, несмотря на все перипетии, которые должно было пройти кремневое ружье, оно все еще стреляло.
Я спросил старика, каковы пределы охраняемой им собственности. Он ответил, что территория занимает несколько квадратных миль гор и прилегающих участков долины, вплоть до руин, которые оказались древней церковью. Почти на каждой горе можно было разглядеть кучи камней, по виду напоминавшие пирамиды, я взглянул на них в бинокль и понял, что это руины скитов. Старый монах охранял не что иное, как поселение отшельников — Фаран.
Я очень хотел осмотреть оазис и провести остаток дня, изучая горы. Они напоминали медовые соты, так как были изрезаны пещерами, в которых селились первые отшельники; там сохранились их могилы. От оазиса до вершины горы Сербал руины церквей и жилищ анахоретов все еще ждут своего исследователя; они пребывают в том же виде, в каком оставили их арабы, разрушавшие их в течение первых шести веков христианской веры.
Руины церкви в саду монаха, очевидно, являются останками кафедрального собора Фарана. Увитая плющом аллея опиралась на разбитые византийские колонны, некогда входившие в структуру храма, выстроенного раньше, чем юстиниановские стены монастыря на Синае. Очевидно, именно среди этих руин Палмер, совершавший поездку в составе артиллерийской экспедиции на Синай в 1869 году, обнаружил любопытную каменную фигурку сидящего человека с воздетыми руками, возможно, представлявшую Моисея во время битвы при Рефидиме.
Неудивительно, что монахи и отшельники Фарана непрерывно эмигрировали в монастырь на Синае, являвшийся более надежным укрытием, поскольку защитить Фаран абсолютно невозможно. Это идеальное место для ведения партизанской войны. Арабы могли просто сидеть в засаде за скалой и стрелять из луков по церквям и скитам. Я вспомнил рассказ о массовом убийстве, случившемся в 380 году, его записал странствующий египетский монах Аммоний. Совершив паломничество в Иерусалим, он решил подняться на священную гору Синай. Он прибыл сюда во время одного из очередных набегов — и подумал, что монахи «сродни ангелам, потому что они были бледны и как бы бесплотны, благодаря воздержанию от вина, масла, хлеба и других продуктов, которые ведут к роскоши, они питаются только финиками, которых едва хватает, чтобы сохранить им жизнь».
Через несколько дней после приезда Аммония сарацины внезапно атаковали отшельников в скитах и перерезали многих; Аммоний сообщает: «Так что мы с настоятелем Дулой и другими нашли убежище в башне, пока варвары резали всех отшельников, оставшихся в Трамбе, Хоребе и Кедаре, а также в иных местах». Интересно отметить, что монахи Синая имели в своем распоряжении защитные башни, как и их собратья в Вади Натрун в те же времена.
