Каждый палец на руках и ногах Тутанхамона был аккуратно обернут тончайшим листком золота. Исследователи их сняли, и посетитель может увидеть один «футляр» для мизинца и два для пальцев ног в музее, под стеклом витрины. Не могу объяснить, почему они выглядят так трогательно. Однако я бы предпочел, чтобы юного фараона оставили со всеми двадцатью золотыми «футлярами» на пальцах.
Если бы удалось каким-то чудом оживить мумию одного из древних египтян, вероятно, его больше всего удивило бы отсутствие в современном Египте диких животных.
Века назад, как показывают фрески в гробницах и скульптурные изображения в храмах, в Египте бегемоты, крокодилы и львы часто становились объектом охоты. Сегодня эти звери исчезли из Египта, хотя их еще можно встретить в Судане. Вероятно, причиной этого стало расширение культивируемых земель, а также тот факт, что Нил при ежегодных разливах больше не образует новых болот, среди которых дикие животные устраивали свои логова.
Кот, который в Египте убивал змей, а не только крыс и мышей, занимал исключительное, привилегированное положение. Египтянин и помыслить не мог об убийстве кота или кошки. Он мог отказаться вытаскивать тонущую кошку из воды, как мусульманин не вмешивается в исполнение воли Аллаха, но никогда бы не кинул ее в водоем. В атмосфере суеверий, окружающих кошку, несомненно, дошла до нас память о поклонении коту в Древнем Египте.
Кобра, которая в древние времена служила символом царской власти, все еще встречается в городах и в сельской местности по всей долине Нила. Змей часто убивают — я сам видел, как полицейский застрелил змею из револьвера, — и мне рассказывали, что в некоторых деревнях кобра живет в подвале дома и ее почитают как «хранительницу очага», кормят яйцами и цыплятами. Крестьяне приписывают кобре необыкновенный ум. Один сельский полицейский, которого я встретил за пределами Каира, поведал мне историю, в которую я не поверил, несмотря на то что он уверял меня в ее правдивости, — она показывает отношение
Полицейский сказал, что в деревне Верхнего Египта, где он как-то раз остановился, две кобры вывели молодых змей в подвале дома. Однажды хозяйские дети обнаружили маленьких змей на солнцепеке и стали дразнить их палками. Самка кобры выползла и обвила своим телом самого маленького из детей, а крики ребятишек разбудили родителей.
Они были напуганы, но не могли ничего поделать, поскольку кобра в любой момент могла укусить ребенка. Тогда крестьянка воскликнула:
— Наверное, если наши дети перестанут мучить ее детей, она уйдет!
Отец семейства поспешил к своим детям, шлепками отогнал их от змеенышей, и в следующее мгновение кобра спокойно скрылась в подвале. Эта история дает представление о том, какой воображали «царскую змею» древние египтяне.
Как-то утром я отправился в Каирский зоопарк.
Такси минут за пятнадцать доставило меня в прекрасный сад на западном берегу Нила. Внутрь вели красивые ворота, украшенные рельефными изображениями животных работы египетского скульптора.
Слепящее солнце заливало пятьдесят шесть акров тропической растительности, животные содержались в открытых вольерах, напомнивших мне Риджентс-парк. Некогда эти сады были собственностью богатого паши, который, как говорят, построил совершенно ненужный подвесной мост над искусственным озером — только потому, что жена спросила у него, как выглядит подвесной мост. Стоит порадоваться, что эта дама не поинтересовалась у мужа, как выглядит вокзал Юстон или Триумфальная арка.
Самое большое впечатление в Каирском зоопарке на меня произвели животные, размерами, бодростью и состоянием здоровья резко отличавшиеся от питомцев европейских зоопарков. Я всегда полагал, что бегемот — одна из самых мрачных шуток природы, и часто испытывал жалость к этому неуклюжему существу с огромной челюстью, толстым брюхом и короткими ногами. Тот зверь, которого мы обычно видим, представляет собой убогое зрелище. Однако в родной для него Африке бегемот — жизнерадостное и поразительно подвижное животное. Гиппопотам Каирского зоопарка оказался величественным созданием с играющими под кожей мускулами, злыми бегающими глазками, а сквозь темный оттенок кожи проступала розовая плоть.
Жирафы в Европе — несчастные и слабые по сравнению с высокими, крепкими экземплярами Каирского зоопарка, шкура которых напоминает пятнистый бархат. Страусы Каирского зоопарка так прекрасно чувствуют себя в привычной среде, что их яйца продаются в билетной кассе по 2 фунта за штуку!
Единственная трагедия Каирского зоопарка — полярный медведь. Несмотря на заботливый уход и постоянный холодный душ, бедное создание испытывает настоящие муки из-за жары; он вообще не должен был находиться в Африке. Он запущен и жалок и являет собой идеальный довод для вмешательства любого зоологического общества: диких животных нельзя перемещать за пределы естественного для них климата. Я бы обрадовался, если бы этого несчастного медведя обменяли на такого же убогого бегемота из Европы.
